Система SSS: Наследник Забытых Богов - Мэрроу

Семён стоял чуть в стороне, придерживая ремень сумки обеими руками, будто всё ещё не привык занимать место там, где его не собирались немедленно вытолкнуть локтями. Очки, рыжие волосы, та же худощавость — но лицо стало старше. Не взрослее даже, а именно старше. Так бывает, когда лето оказывается не отдыхом, а короткой передышкой между ударами.

Рядом с ним возвышался Иван — как всегда прямой, широкоплечий и внешне спокойный до раздражения. А чуть левее, в серебристо-белой форме, словно изначально созданной для того, чтобы подчёркивать холодную красоту и дистанцию, стояла Катарина Льдова.

Она заметила его первой.

И, к удивлению нескольких проходивших мимо студентов, не ограничилась холодным кивком, а едва заметно улыбнулась.

— Морозов, — произнесла она, когда он подошёл ближе. — Ты всё-таки решил вернуться.

— Как видишь, решил, — с лёгкой усмешкой ответил Алексей. — Хотя была мысль разводить кур. Но потом вспомнил, что здесь кормят не так уж плохо. Правда, домашней едой это всё равно не сравнится. Пришлось ехать.

Иван хмыкнул.

Катарина закатила глаза, но уголок её губ всё же дрогнул.

Семён шагнул вперёд.

Алексей посмотрел на него чуть внимательнее, чем позволяла обычная вежливость.

— Привет, — сказал он. Потом, уже тише: — Семён, я слышал, что случилось у вас дома после июльского прорыва. Соболезную.

Семён замер.

На миг на его лице мелькнуло то неловкое, беспомощное выражение, которое бывает у человека, не привыкшего принимать сочувствие и потому не знающего, куда деть руки, взгляд и собственный голос.

— Спасибо, — ответил он после паузы, глуховато. — Спасибо, что беспокоишься.

Алексей коротко кивнул. Без лишних слов. Иногда именно это и было нужнее всего.

Молчание разрядила Катарина:

— Ну что ж… вот и второй курс. Надеюсь, все готовы?

Иван тоже решил спросить Катарину об отце.

— Катарина, а как твой отец? — спросил Иван.

— Всё хорошо, — ответила она. — Уже пришёл в себя, просто истощение маны.

— Это хорошо, — продолжил Иван.

— Ну что ж, пойдёмте внутрь, — сказала Катарина.

И все четверо зашли. Каждый отправился в своё крыло общежития.

— А да, и ещё, — сказала Катарина, обращаясь к Алексею. — С завтрашнего дня у нас будут совместные тренировки. Как я слышала, во втором курсе мы уже будем выходить на закрытие прорывов. Хоть и слабых.

— Опа, это уже неплохо, — ответил Иван.

— Блин, — начал Семён, — мне будет сложно.

— А ты хоть чего боишься? Хочешь, могу позаниматься с тобой, — начал Алексей. — Прокачаем твою физуху.

— А ведь и правда, — произнёс Иван. — Ты посмотри, как Алексей из хлюпика накачался до атлета.

Алексей прищурил один глаз.

— Кто бы говорил, — сказала Катарина. — Ты бы на себя взглянул — гора мышц.

Второй курс чувствовался сразу.

Никто не устраивал торжественного посвящения. Никто не водил за ручку по коридорам и не объяснял, где столовая, а где можно умереть. Всё это уже было. Теперь академия смотрела на них иначе — как на материал, который или начал превращаться в оружие, или скоро вылетит из обработки в мусор.

В главном дворе студентов уже собирали по факультетам. На возвышении перед административным корпусом стоял директор Грозный, рядом — несколько кураторов и офицеров учебно-боевого отдела. В воздухе витал гул голосов, но стоило директору сделать шаг вперёд, как шум быстро схлынул.

Он не кричал. Ему это было не нужно.

— Учебный год начинается сегодня, — произнёс он, и голос, усиленный магией, лёг на двор тяжёлым, ровным слоем. — Для кого-то это просто новый курс. Для нас — этап, на котором из студентов начинают делать специалистов.

Ни аплодисментов. Ни улыбок. Только ветер трогал края знамён, заставляя их медленно хлопать по древкам.

— За последние месяцы частота нестабильных разломов выросла. Стране нужны не теоретики, а люди, способные держать периметр, принимать решения и возвращаться живыми. Поэтому напоминаю сразу: уже в ближайшее время часть второкурсников будет направлена в учебно-боевые группы сопровождения на закрытие малых и средних прорывов.

По рядам прокатился приглушённый шум. Кто-то возбуждённо переглянулся, кто-то напряжённо замер.

Семён рядом едва слышно сглотнул.

Иван, наоборот, будто подобрался — плечи расправил, взгляд стал острее.

Катарина даже не шевельнулась, только тонкие пальцы чуть сжались на ремешке сумки.

Алексей лишь прищурился.

Вот и отлично.

Наконец-то нормальная работа.

— Те, кто считает, что академия существует ради красивых мантий и баллов за эссе, могут перевестись на гражданские факультеты до конца недели, — продолжил директор. — Остальные — готовьтесь. Время спокойной учёбы заканчивается.

— А сейчас ваши преподаватели распределят вас по группам, и вы заново пройдёте свои ранги.

Эта процедура происходила в академии каждый год при переходе с курса на курс. Любой желающий мог пройти её, чтобы узнать, повысился ли его ранг. Первый раз студенты получали ранги на первом курсе — в возрасте пятнадцати лет.

Весь второй курс направился в закрытую часть академии.

Там, в центре просторного зала с высоким куполом, на постаменте из чёрного полированного камня покоился артефакт Сивиса. Он напоминал огромный ромб, сложенный из тысяч тончайших кристаллических пластин, которые мерцали даже в полной темноте. Вокруг постамента тянулись три концентрические окружности, выложенные серебряной проволокой — на них становились испытуемые.

Когда артефакт активировался, внутри ромба вспыхивал цвет. Один цвет. Чистый, без примесей. По этому цвету маги-экзаменаторы определяли ранг.

Ранги и соответствующие цвета:

Ранг Цвет

F Тускло-серый, почти прозрачный

E Бледно-зелёный

D Насыщенный синий

C Тёмно-фиолетовый

B Золотисто-жёлтый

A Оранжево-красный

S Багровый

SS Чёрный с серебряными прожилками

SSS Абсолютно белый

Цвета не обманывали. Они не зависели ни от настроения, ни от магии крови, ни от фамилии. Только от силы, вплавленной в самую суть человека.

Сегодня многим предстояло узнать, насколько они выросли за год. А кое-кому — понять, что они так и остались на месте.

Очередь двигалась медленно, но без толчеи. Каждый шаг к артефакту давил на нервы по-разному: кто-то шёл с гордо поднятой головой, кто-то — опустив глаза, кто-то — с таким видом, будто ему уже всё равно.

Катарина подошла к ромбу первой из их четвёрки.

Она скинула перчатку, коснулась серебряной окружности ладонью и замерла. Никакого напряжения — только лёгкое, почти неуловимое движение воздуха вокруг. Внутри артефакта вспыхнул свет. Тёмно-фиолетовый, глубокий, насыщенный, с едва заметными искрами