Система SSS: Наследник Забытых Богов - Мэрроу

Двор академии уже жил своей жизнью: кто-то бежал на завтрак, кто-то тащил книги в библиотеку, кто-то разминался на лужайке перед учебным корпусом. Новая комната, новое утро, новый статус.

Он встал, распахнул окно настежь, впуская прохладный утренний воздух. Глим недовольно фыркнул, натянул намордником одеяло и забурился глубже в подушку.

— Ты чего? — донеслось из-под ткани. — Ещё темно же!

— Солнце уже встало, — ответил Алексей, натягивая спортивную форму.

— Солнце — дурак, — пробормотал Глим и окончательно скрылся под одеялом.

Алексей усмехнулся, сунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты.

Коридоры общежития встретили его тишиной. Кто-то ещё спал, кто-то только собирался вставать. Он спустился по лестнице, прошёл мимо сонного вахтёра, который даже не поднял головы, и вышел на улицу.

Воздух был холодным, свежим, с лёгкой горчинкой увядающей листвы. Алексей глубоко вдохнул, чувствуя, как мышцы привычно оживают, готовясь к нагрузке.

Пробежка по утренней аллее, потом разминка на заднем дворе, потом — тренировка.

Время не ждало. Второй курс только начинался, а это значило только одно: скоро их пошлют в настоящие прорывы. И там уже никто не будет смотреть на ранги и не делать скидку на вчерашних студентов.

Первая пара оказалась тактикой стабилизации разломов.

Новый преподаватель — сухой, седой, с лицом сапёра, который пережил слишком много чужих ошибок, — начал без раскачки. Он вошёл в аудиторию быстрым, жёстким шагом, бросил на кафедру потрёпанную папку и обвёл взглядом притихших студентов. В этом взгляде не было ни приветствия, ни ожидания ответа. Только оценка. Быстрая, беспощадная, профессиональная.

— Запоминайте главное, — сказал он, выводя на доске схему энергетического контура прорыва. Мел в его руке двигался резко, точно, без единого лишнего движения. — Закрытие разлома — это не героическая резня. Это работа. Грязная, нервная, с ограниченным временем и постоянным риском, что кто-то из вас решит поиграть в одиночку и сдохнет, обрушив всё звено.

Мел хрустнул, оставляя жирную белую точку в центре схемы.

— С этого момента вы не бойцы. Вы — инженеры смерти. Каждый ваш шаг должен быть рассчитан, каждая секунда — учтена, каждая ошибка — исключена. Потому что цена ошибки — не ваша жизнь. Цена ошибки — жизни тех, кто прикрывает ваши спины, и тех, кто ждёт за периметром.

В аудитории стало тихо. Даже те, кто ещё минуту назад перешёптывался на задних рядах, замерли, втянув головы в плечи.

Преподаватель обернулся, опёрся спиной о доску и сложил руки на груди.

— Я не буду учить вас бить сильнее. Этим займутся другие. Я буду учить вас не умирать. И если вы думаете, что это проще — вы ошибаетесь. Выходите из аудитории те, кто пришёл сюда за славой. Остальные — открывайте конспекты.

Студенты зашевелились, но никто не поднялся. Семён, сидевший рядом с Алексеем, побледнел и машинально схватился за ручку. Иван, напротив, расправил плечи и смотрел на доску так, будто пытался прожечь её взглядом. Катарина слушала спокойно, но пальцы её, сжатые на обложке тетради, чуть побелели.

Алексей не шелохнулся.

Он смотрел на схему энергетического контура, на сухую фигуру преподавателя и чувствовал только одно: наконец-то.

Наконец-то кто-то говорит правду.

Так прошли и остальные пары: боевая магия, самооборона, анализ артефактов, практическая стабилизация. Дни складывались в плотную, почти осязаемую череду, где на сон оставалось ровно столько времени, чтобы тело не отказало на следующей тренировке.

Алексей входил в новый ритм быстро. Он всегда умел это — перестраиваться, не теряя скорости. Но что-то мешало.

Странное, липкое чувство появилось не сразу. Сначала — лёгкий холодок на границе Сканера, когда он выходил из корпуса. Потом — ощущение чужого взгляда на тренировочной площадке, стоило отвернуться. Оно не было враждебным в привычном смысле. Оно было… знакомым. Словно где-то в глубине сознания щёлкал старый, давно забытый замок.

Алексей не мог понять, кто это. Или что.

Он проверил периметр во время пробежки — пусто. Прогнал сканирование в столовой — обычная толпа студентов. Но чувство не уходило. Оно висело за плечом, как тень, которую нельзя поймать взглядом.

Несколько раз он резко оборачивался — никого. Только мелькающие спины, шумные группы первокурсников, знакомые лица своего потока.

И каждый раз, когда он отворачивался, холодок возвращался.

В другой части академии, за стенами общежития Волковых, Дмитрий сидел в полной темноте и сжимал правую руку в кулак.

Метка под рукавом пульсировала — не больно, но настойчиво. С каждым днём она становилась ярче, словно кто-то невидимый раздувал уголёк, вживлённый под кожу. Тёмная Сущность не говорила с ним постоянно. Она давала дозированно — обрывки образов, вспышки силы, короткие, ёмкие фразы, которые врезались в память глубже, чем любое наставление отца.

«Терпение, мальчик. Он ещё не знает, что ты идёшь».

Дмитрий ждал.

Ненависть кипела в нём медленно, как расплавленный металл. Не та горячая, суетливая злость, которую он испытывал раньше. Другая. Глубокая. Терпеливая.

Он вспоминал лицо Морозова в день распределения. Как этот выскочка, этот бывший F, спокойно стоял перед артефактом Сивиса, а потом по залу пронёсся шёпот. D-ранг. Скачок через целую ступень.

Дмитрий тогда стоял в задних рядах, сжав зубы так сильно, что во рту появился привкус крови.

Почему у него получается?

Почему этот никто, этот мусор, этот низкоранговый выродок получает всё — силу, уважение, даже её внимание? Катарина Льдова, которая никогда не смотрела в его сторону, провожала Морозова взглядом.

Скоро, — шепнула Тьма внутри. — Скоро ты покажешь, кто из вас достоин стоять выше.

Дмитрий разжал кулак, посмотрел на тёмные линии, оплетающие запястье, и медленно улыбнулся. Улыбка вышла кривой, чужой — не его.

Он не торопился. Он ждал момента, когда Морозов почувствует себя в безопасности. Когда привыкнет к новому статусу, к новой комнате, к новому ритму.

И тогда он ударит.

Не лицом в лицо. Не так, как раньше.

Тьма научила его: настоящий удар наносится там, где жертва не ищет угрозы.

Алексей в очередной раз замер на пороге учебного корпуса, медленно обводя взглядом двор. Солнце клонилось к закату, тени вытягивались, студенты расходились по общежитиям.

Никого подозрительного.

Но холодок не исчез.

— Ты чего застыл? — раздался голос Глима из-под куртки. Питомец давно уже не мог сидеть в сумке целыми днями и перебрался в специально расширенный внутренний карман, который Алексей пришил сам. —