Система SSS: Наследник Забытых Богов - Мэрроу

механизма. Машина дёрнулась, попыталась вырваться и замедлилась ровно настолько, чтобы Алексей в два прыжка сократил дистанцию.

Световая игла сорвалась с его пальцев и вонзилась в контрольный узел на груди болванки.

Щёлк.

Минус один.

— Дмитрий! Задний сектор! — крикнул Алексей.

Дмитрий стоял слишком спокойно.

Даже слишком.

Словно ждал не команды, а чего-то другого.

Потом всё же вскинул руку — и тёмно-красный поток маны сорвался с ладони, срезая атаку третьего конструкта.

Слишком мощно.

Слишком резко.

Алексей это почувствовал кожей. Импульс был грязный, неровный. В нём сквозило что-то чужое, хищное, неприятное.

Конструкт разлетелся в куски.

На площадке повисла короткая тишина.

Преподаватель медленно перевёл взгляд на Дмитрия.

— Я сказал отработать взаимодействие, Волков. А не изображать истерику в магическом эквиваленте.

— Цель уничтожена, — спокойно ответил Дмитрий.

— А если бы за ней стоял твой напарник?

— Не стоял бы, если бы не был идиотом.

Иван дёрнул головой в его сторону:

— Ты сейчас на кого пасть открыл?

— На того, кто услышал, — так же ровно сказал Дмитрий.

— Хватит, — отрезал Алексей.

Иван ещё секунду смотрел на Волкова, потом всё же отвёл взгляд.

Преподаватель помолчал, будто запоминая что-то для себя, и бросил:

— Ещё раз. С повышением сложности.

Площадка загудела, и из пола поднялись уже пять конструктов.

— Да вы издеваетесь… — выдохнул Семён.

— Нет, — спокойно сказал Алексей. — Без разговоров. Готовимся ещё раз.

— Это должно было успокоить? — жалобно спросил Семён.

— Немного, — ответил Алексей.

Второй раунд пошёл хуже.

Слишком быстро. Слишком плотно.

Один из конструктов прыгнул через замедляющее поле Катарины и едва не врезался в Семёна. Тот чудом успел активировать локальный барьер, но удар был такой силы, что его отбросило назад.

Алексей увидел это боковым зрением и сорвался раньше, чем успел подумать.

Шаг, рывок, поворот корпуса.

Он использовал световые иглы, а затем — Световой прокол.

Влетел между Семёном и конструктом, принял удар по касательной, ушёл вниз и полоснул по нижнему узлу вспышкой режущего импульса.

Металл завыл.

Иван добил машину кулаком, напитанным маной.

— Живой? — бросил он Семёну.

— Пока да, — сипло ответил тот. — Но если так пойдёт дальше, я коньки сброшу прежде, чем мы отправимся на задание.

— Не бойся, я контролирую ситуацию, — сказал Алексей.

Семён нервно хохотнул.

Это помогло.

Ровно на секунду.

Потому что следующий конструкт ударил сверху, а Дмитрий снова опоздал. Не на много — на полвдоха. Но в бою и полвдоха иногда хватает, чтобы кто-то умер.

Катарина успела.

Ледяной веер взметнулся перед Алексеем, принимая удар на себя.

Раздался хруст, будто треснуло стекло.

Она отступила на шаг, глаза сузились.

— Волков, если ты ещё раз будешь спать на позиции, я тебя сама закопаю, — холодно сказала она.

Дмитрий повернул к ней голову.

И улыбнулся.

Не по-человечески тепло. Не ядовито, как раньше. Хуже. Будто ему стало действительно интересно.

— Попробуй, — тихо ответил он.

— Ты, я вижу, совсем больной, — продолжила Катарина.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок. Тот самый, что преследовал его последние дни. Только теперь он был ближе. Намного ближе.

— Вниз! — рявкнул он.

Почти одновременно с этим один из конструктов вспыхнул аварийным перегрузом.

Их накрыло волной. Щит Семёна дрогнул. Иван выставил руку. Катарина вбила в камень ледяной клин, фиксируя фронт. Алексей удержал правый сектор.

А Дмитрий…

Дмитрий засмеялся.

Тихо. Почти неслышно за грохотом. Но Алексей услышал. И ему это очень не понравилось.

Через минуту всё было кончено.

Пять конструктов лежали на арене грудой искорежённого железа. Камни под ногами дымились. Воздух пах маной, гарью и резаным озоном.

Преподаватель вышел в центр площадки, остановился перед их пятёркой и некоторое время молчал.

— Итог, — сказал он наконец. — Морозов держит картину боя лучше, чем должен на своём возрасте. Льдова — отличный контроль. Громов — хороший фронтовик, но всё ещё слишком прямолинеен. Ветров не разваливается под давлением, а это уже лучше, чем у половины курса. Волков…

Он сделал паузу.

— …либо научись работать в группе, либо однажды группа решит проблему без меня.

Никто не улыбнулся. Даже Иван. Дмитрий лишь чуть склонил голову, как будто услышал обычное замечание. Слишком спокойно.

Преподаватель бросил им кристалл-планшет:

— Ваш выезд подтверждён. Послезавтра. Низкоранговый открытый прорыв. Сопровождение, разведка, удержание периметра, зачистка ближнего радиуса. До этого момента вы должны хотя бы перестать мешать друг другу. Свободны.

Семён побледнел:

— Послезавтра?..

— Ну, — Иван хлопнул его по спине, — зато умрём быстро и организованно.

— Иван! — возмутился Семён.

— Шучу, — сказал Иван.

— Ты так говоришь, что вообще не смешно, — сказал Семён.

— Значит, хорошая шутка. Но если одна особа не будет работать в группе, то точно подохнем, — сказал Иван, смотря на Дмитрия.

Катарина убрала прядь волос за ухо и повернулась к Алексею:

— Ты тоже почувствовал?

— Что именно? — сказал Алексей.

— Что с Волковым что-то не так, — произнесла Катарина.

Алексей посмотрел на Дмитрия. Тот уже отходил к выходу с полигона, не оборачиваясь.

— Да, — коротко ответил он.

Иван нахмурился:

— Только не говорите загадками. Что с ним?

Алексей помолчал секунду.

— Пока не знаю.

И это раздражало сильнее всего. Когда враг понятен — его можно просчитать. Когда нет — приходится ждать, пока он сам покажет клыки.

После тренировки они разошлись только к вечеру.

Иван утащил Семёна в столовую — «жрать, пока живы». Катарина задержалась у административного корпуса: ей нужно было подписать какие-то бумаги по боевой практике. Дмитрий исчез раньше всех.

Алексей пошёл один.

Он не торопился. После тяжёлой нагрузки тело гудело ровно, приятно. Но внутри всё равно сидела заноза. Что-то не сходилось.

Дмитрий никогда не умел быть тихим. Он злился шумно, обижался шумно, пытался казаться опасным — тоже шумно. А сейчас в нём появилась глубина, которой раньше не было. И это не было взрослением.

Это было заражением.

Алексей свернул не к общежитию, а к старому переходу между учебными корпусами. Там почти никого не бывало в это время: узкий каменный коридор, арочные окна, пыльный свет заката на плитах.

Он шёл