Ювелир его величества - Рора Дон

чувствовали страшную усталость и даже животные отказались идти, опустились на колени и требовали отдыха. Лишь Мерод чувствовал себя воодушевленным и с трудом скрывал радость. «Почему, когда остальным плохо, Мероду хорошо? — в очередной раз язвительно спросил себя Юсуф. Как бы он хотел избавиться от этого человека. Но его некем было заменить. А если по пустыне пойдет молва о необычной второй сущности младшего сына самого султана южного царства, проблемы с Меродом и его жадностью покажутся розовым сном с летающими в небе лепестками фарезийских тюльпанов. Юсуф посоветовался с вожаком и дал добро устроить привал. Сам же отправился еще раз проверить крепление и цельность тюков. Больше терять товары он не мог себе позволить. Но дурные вести на том не закончились. — Чистой воды и еды, почти не осталось, мой господин, — сообщил ему Мерод, старательно делая голос более виноватым и печальным. — Говори, — велел ему Юсуф. — До ближайшего оазиса десять дней пути. А до ближайшего города — лишь пять... — Мерод сделал паузу и продолжил почти шепотом и с опаской: — Заглянем в Кардову, мой господин? Юсуф сощурил глаза и зло смерил слугу взглядом. Мерод же знал, как ненавистен ему этот город. — Ради спасения каравана, мой господин. Мы вас нарядим, загримируем. Вас даже мать родная не узнает, не то что брат. — Я щас сыму с твоей чалмы все камни и продам ради спасения каравана, — резко ответил Юсуф, но идти в Кардову все же согласился. Мерод сказал правду: до оазиса они бы недотянули. Потому спустя четыре часа, когда солнце показалось из-за горизонта, их караван двинулись в путь, забирая сильно на восток, чтобы обойти заколдованные земли.

Глава 4. Часть 1

Рида

Рида предстала перед эмиром лишь спустя двое суток. После сырого подземелья большой, белый зал с резными стенами и потолком и чередой высоких окон, залитых светом, показался ей неземным местом — домом счастья и довольствия. Эмир, одетый весь в золото, мужчина еще молодой, хоть и не юнец, сидел на троне, украшенном роскошными коврами, драгоценными камнями и росписью. Рядом с ним по обеим сторонам стояло по два человека в более простых одеяниях: в длинных темных халатах и маленьких шапочках, усыпанных мелким камнем. А вдоль стен теснился народ, принадлежащий самым разным сословиям, судя по пестрым одеждам — от бедных простолюдинов до богатых вельмож. Когда Риду вывели в центр зала, велели преклонить колени и зачитали обвинение, взгляды всех этих людей были устремлены на нее. — Есть ли у тебя, что сказать в свое оправдание, женщина? — спросил один из судебных советников по правую руку от трона — так Рида решила величать людей, стоящих рядом с эмиром. — Есть, господин, — ответила она. — Владыка, — поправил ее советник. — Есть, владыка. Она склонила голову. За два дня в темнице Рида много думала и поняла, что ее новая история не может перечить истории, которую она рассказала Талии. Ведь если Талию вызовут в суд, вряд ли такая честная женщина, как она, станет врать перед законом. И Рида повторила слово в слово то, что поведала подруге два дня назад: о долгах мужа, о вероломстве ростовщиков и о том, как они вынудили ее с дочерью бежать из родного дома. Советники один за другим стали подходить к эмиру и перешептываться с ним. Наконец все тот же человек по правую руку снова заговорил: — Так ты утверждаешь, женщина, что откупилась от того мужчины деньгами, которые получила от Талии, жены Фарука, за брошь? Рида кивнула. Даже сейчас она не могла сказать правду. Если бы они узнали, что Талия помогла ей обмануть ростовщика, ее могли бы тоже судить. — И ты не брала дорогой камень из лавки своей соседки, как она тебя обвиняет? — продолжил допрос советник. — Не брала, владыка. — Есть ли у тебя доказательства, что ты не делала этого? Как свидетельствовала Талия, ты получила за свою брошь лишь пятьсот золотых монет. А твой долг стоит больше магазина ковров в центре Кардовы. Разве этого было достаточно, чтобы откупиться от ростовщика? — Я отдала лишь часть денег, владыка, — ответила Рида и отметила для себя, что была права: Талия соврала лишь в самом необходимом. Но она не осудила ее, потому что по необходимости врала сама и гораздо больше. — Я пообещала вернуть остальную часть через год с большими процентами. А про камень моей соседки я даже не знала. В их лавку никогда не привозили настолько ценные вещи. И если позволите, владыка, — Рида снова сдержанно поклонилась, — мой долг так велик, что не существует драгоценный камень, который смог бы его покрыть целиком.

Советники снова зашептались. А наблюдатели у стен, казалось, с еще любопытством стали разглядывать Риду. — Стражник Халиф! — наконец громко крикнул советник через зал. — Эмир желает слушать просительницу. Пусть войдет. Рида обернулась на двери, но ей тут же велели смотреть только вперед. И она возвратилась в прежнее положение и стала терпеливо ждать. Маниша так спешно семенила по залу, что Риде показалось, бежит отряд диких муравьев. Она громко плюхнулась на покрытый ярко-рыжим ковром пол перед троном и тотчас воздала хвалу богу и эмиру и пожаловалась на свою горькую судьбу. Советник позволил ей полностью высказать первое и остановил на середине второго. — Наш владыка желает знать, есть ли у тебя, женщина, доказательства, что твоя соседка, Жасмин Гуляди, взяла у тебя дорогой камень — голубой турмалин? — Есть, о, владыка, как не быть! — затараторила Маниша. — Я видела, мой муж, Рахмед, видел, как эта лиса ночью, кутаясь ото всех в черное, кралась по улицам. Бандит из чужой страны приходил искать ее, долг требовать. Она брошь дорогую продала, которой не может обладать. Явно эту брошь украла. И ее магазин снят на целый год вперед. Я узнавала, она пятьсот золотых монет заплатила, а еще инструмент купила — да самый дорогой и лучший. Откуда у нее такие деньги, если ее с дочерью чуть за долги не продали? Советник выслушал и тотчас велел Риде объяснить. Рида готовилась к таким вопросам и ответила быстро. — Моя мать, — сказала она, — оставила мне в наследство это украшение и еще несколько других дорогих камней. Я клялась, что никогда не продам их и передам своей дочери. Но ради ее счастья нарушила клятву. Часть денег отдала ростовщику, а оставшиеся приберегла, чтобы начать в Кардове свое дело и заработать на уплату долга. — Да что ты врешь! — взвыла Маниша. — Да как ты заработаешь, если ничего в этом не смыслишь?..