Ювелир его величества - Рора Дон

спустились к дверям, у порога уже собралась добрая половина улицы: ювелиры из двух соседних лавок, Амир и Анвар, гончар, что обеспечивал посудой чуть ли не весь западный район верхнего города — дядя Марат, артисты: гадалка Зальха и заклинатель змей Матиф, ткач и кожевенник, с которыми Рида даже ни разу не успела заговорить — все они стояли за спиной Маниши и кто с укором, кто с любопытством и сочувствием смотрели на нее. Маниша знала, что Рида не крала ее вещь. Рида не сомневалась в этом. Она также не была уверена, пропал ли камень на самом деле или Маниша спрятала его и выдумала кражу, чтобы опорочить соперницу. Но неужели сотня серебряных пуговиц стоили таких стараний? Рида не знала, как правильно поступить, и потому лишь внимательно наблюдала за людьми, столпившимися у порога ее дома. Она ждала, что же придумает Маниша, и надеялась, что найдет способ разоблачить ее ложь. — Маниша-дайя, — сказал стражник, выйдя на улицу, — не думаю, что в этом доме спрятана ваша вещь. Но Маниша, конечно, ждала этих слов и не думала с ними соглашаться. — Продала она его, лиса, господин, — громко заявила жадная лавочница. — Не зря она ночью в нижний город спускалась. Накануне ходил по нашим домам приезжий и искал женщину с зелеными глазами и маленькой дочерью. Посмотреть на него — вылитый бандит был, приспешник ее, видать. Приходил, долг требовать. Она моим камнем от него и откупилась. — Да, что вы выдумываете! — не выдержала Рида. — Я даже не знала, что в вашу лавку принесли такой редкий камень. — Вы посмотрите на эту бессовестную! — всплеснула руками Маниша. — Не знала она. Да ежели б мы знали, что у кого в голове творится... Господин, ведите ее к эмиру на суд. Это она перед нами хорохорится, а перед эмиром она живо признается. Стражник долго хмурил брови, переводил взгляд с Риды на Манишу, обратно. Оглядывал собравшихся людей. Рида ощущала себя загнанной в угол. Маниша так ловко слагала свою ложь, что ей было трудно возразить. Она не могла сказать правду: почему приходил чужак ее искать и почему она ночью спускалась в город увидеть его. Она было понадеялась найти поддержку среди местных жителей, что продолжали собираться у ее дома. Они могли бы вступиться за нее и сказать, что Маниша горазда на выдумки, когда задевают ее гордость. Но все молчали. И Рида догадывалась почему: она была чужой в этом городе и о ней уже вовсю ходили пугающие слухи, а Маниша была своей, пусть скверной и сварливой, но все давно привыкли к ее дурному характеру и потому лишь старались держаться подальше. Сзади незаметно подкралась Нати и привычно уткнулась носом в спину. И Рида обняла ее, крепко прижала к себе. Они вдвоем словно снова оказались в той крестьянской повозке, которая увозила их из Гермена или под тем столом в мастерской днем накануне. Только сейчас рядом не находилось никого, кто бы согласился их защищать. Наконец стражник сказал: — Госпожа, тот приезжий человек, которого вы упомянули, может подтвердить ваши слова? — Так он уже уехал, господин, — развела руки Маниша. — Эта лиса заплатила ему и он поспешил покинуть город. Стражник потер переносицу. — Тогда, госпожа, не думаю, что эмир согласится судить человека на основании лишь ваших слов. Крошечная надежда вспыхнула в груди Риды, но тут же растаяла. — А какие еще слова вы хотите? Вон, мой муж тоже видел, как эта лиса ночью по улице кралась. Маниша ткнула локтем Рахмеда вбок. Рахмед лишь молча шагнул в сторону и отвернулся. Стражник покачал головой. Маниша плюнула и продолжила: — Тогда Талию спросите, жену Фаруха, что держит магазины ковров в нижнем городе. Эта бессовестная ей вчера такую брошь продала, что царям преподнести не стыдно. Откуда у нее такие редкие вещи? Разве редкие бериллы в тридцать карат могут водиться у таких?.. Маниша презрительно смерила Риду взглядом. Рида вдруг подумала, а существовал ли этот голубой турмалин на самом деле. Что если Маниша выдумала не кражу, а сам камень. Выдумала из зависти: оттого, что у бедной чужачки в лавке продавались украшения, на которые она лишь засматривалась в магазинах внизу. Рида с мольбой устремила взгляд на Рахмеда: он-то знал правду. Но Рахмед случайно поднял глаза на нее и тут же их отвел. Ах, эти двое стоили друг друга: жена жадная и завистливая и муж, страдающий от ее жадности, но не умеющий ей возразить. И как было вывести их на чистую воду? — Госпожа, вы действительно продали такую редкую вещь? — задал ожидаемый вопрос стражник и Рида нехотя кивнула. Она понимала, что сбережений в ее сундуке не хватит, чтобы оплатить даже половину броши, которую она отдала Талии. Выдумка Маниши чудесным образом подтверждалась: казалось, Рида действительно заплатила тому человеку, который ее искал. Стражник сурово на нее посмотрел. И она увидела, что он уже догадался: царское украшение стоит гораздо больше двухсот золотых монет, которые лежали в ее сундуке. Рида шла по тесным улицам рядом со стражником и Нати семенила за ней, крепко сжимая ее руку. И больше всего, Рида переживала за то, что дочь тоже запрут в темнице. Нати была совсем маленькая и не должна была попасть в это мрачное, пугающее место. Удивительно, что Маниша вырастила пятерых сыновей, но совсем не пожалела маленькую девочку, пусть она и была ей чужой. Рида крутила головой, рассматривая торговцев, что уже начали выкладывать товары у своих домов: развешивать платки и ковры, расставлять глиняную посуду, раскладывать широкие кувшины со специями. Но разве могла она оставить дочь незнакомым людям? Стали бы они заботиться о той, чью мать обвиняли в воровстве и вели на суд и о которой говорили, как о сообщнице разбойников, зажигающих синие огни в пустыне и истребляющих караваны? Казалось, Великий бог и богиня удачи оставили ее. И тот раз, когда Тамиль покинул город, стал последней их помощью. Рида решилась на просьбу: могут ли они зайти в один из магазинов Фаруха Махмад-амин и оставить ее девочку у хозяйки. Стражник окинул ее усталым, недоверчивым взглядом, но согласился и они долго петляли по узким улочкам нижнего города в поисках лавок ковров. Однако в магазине их встретил лишь Фарух и хоть принял девочку, но не без большого желания. А Нати, предчувствуя долгую разлуку, крепко схватилась за платье Риды и долго не желала отпускать. Ее глаза наполнились слезами и она молча молила не отдавать ее чужим людям. Рида поцеловала дочь, уверенно соврала,