Том пятый. Месса в бурлеске - Харитон Байконурович Мамбурин

и эти восточные традиции. Переводя на человеческий язык: вернувшийся в город Филиппатос означал гарантированную и мучительную смерть Кси Тинг в ближайшее время. Такие люди не возвращаются без серьезнейшего прикрытия, без качественной и хорошей подготовки, без связей и предварительных договоренностей. У китаянки сейчас не было ничего, кроме Инквизиции, а оно хорошо, только когда речь идёт о репутации. Если у твоих дверей стоят бронированные молодчики в черной форме, ты из торговца информацией превращаешься в продавшуюся какой-то корпорации крысу, а это — финиш. Проще говоря, вызвав меня, Кси Тинг выложила на стол всё, что имела или что могла наскрести. Это был шаг отчаяния.

Сейчас, если она выложит сто тысяч баксов, обещанных за срочную смерть грека, то останется не просто ни с чем. Останется в долгах. Признаться в этом означает потерять лицо, что для китайца хуже смерти.

Протяну-ка старушке руку помощи… только сначала сожму её в кулак.

— Я окажу тебе три услуги, — показал я ей три пальца, — Бесплатный сервис. Первая будет добрым советом. Не пытайся нами пользоваться. Либо мы делаем дела, либо возимся с нашей маленькой войной, которая заключается в том, что ты пытаешься меня укусить, а я тебе отвечаю мелкими уколами. Второе — мне нужен масл-кар, пусть и не в идеальном состоянии, плюс пикап-внедорожник. Хорошие, не дерьмо, но и не призовые тачки, которые ты подгонишь к моему дому, а затем скажешь, что это стоило всех денег. Поступи по совести. Третье — я разрешу тебе оказать лично мне маленькую услугу, которая может окончательно сгладить недопонимание между нами.

Воцарилась пауза, долгая и тяжелая. Китаянка аж скрипнула зубами. Я не бросал ей подачку, а протягивал ветвь мира, по всем законам и правилам восточного этикета, с условиями, оговорками и жирной фигой, которую она уже чуяла. Встань я сейчас и уйди без денег, это бы значило конец отношений, полный разрыв, после которого её позиции в Старом городе если не пошатнулись бы, то здорово потеряли в массе. Это была тяжелая ситуация, но старушка была крепким орешком.

— Что за услуга тебе нужна? — наконец, выкашляла она, давя бычок в пепельнице с яростью добивающего противника гладиатора.

— Ерунда, ты от этого даже выиграешь! — беззаботно отмахнулся я, — У Ла Диспензы завелась девочка-помощница, юный цветочек восемнадцати лет. Но она, понимаешь ли, сейчас живет в мире без радости, совершенно непривычная к реалиям Апсародая. Мне её жалко. Твои девочки могут устроить ей «лучший день в жизни», м?

Если бы взглядом можно было убить, то половину моих потрохов сейчас бы выбросило из кабинета под давлением от глаз Кси Тинг, превратившихся в узкие щелки, излучающие возмущение, злобу и ненависть. А еще уважение. Много-много уважения.

— Приводи! — тяжело бросила она, — А пока — сгинь, русский! Мне работать надо!

Разумеется, я кашлять хотел на проблемы Микки. Это тело, как его уже охарактеризовала Эрика, было абсолютно пустым и бессмысленным человеком, обычным подростком, который, вместо того чтобы сломать себе шею нелепым пируэтом или сгнить от запущенного сифилиса, решил быкануть на мексиканский картель. Суть была в Кси Тинг, женщине, которая принципиально не позволяла девочкам из своего мыльного домика оказывать кому-то услуги даром. Я устроил её эго чувствительную порку, ориентируясь только на свои ощущения. Они оказались правильными.

С восточными людьми довольно интересно иметь дело. Знай их, знай, как они думают, знай, как им ответить. Там, где западный или, тем паче, русский, бизнес строится чисто на деловых отношениях, глубокая связь востока создается иначе. Не сказать, что лучше, просто — иначе.

Не успел я сделать от пристанища вредной старухи и полсотни шагов, как телефон пиликнул сообщением от неё:

«Хочешь взять мою дочь в жены?»

Усмехнувшись, я написал ответ:

«Скорее, я возьму в жены тебя»

Интерлюдия

Говорят, что война не меняется, но эта летучая фраза — просто собачье дерьмо для тех, кому нужны простые объяснения. Война взрослеет вместе с человечеством. Лишается иллюзий, усложняется, приобретает новые правила и характер. Затем она скрывается, уходит от крови, боли, дыма сожженных домов и свиста пуль, становясь строчками отчетов с фондовых бирж, списком утраченных активов в ходе диверсий и именами переметнувшихся субъектов влияния.

Для Священной Инквизиции война всегда была её прерогативой. Её коньком. Подстреленный колдун из племени вампиров или разошедшийся оборотень-шаман всегда были в самом низу пирамиды войны, ремеслом, традицией… чем-то знакомым, почти приятным. Выше же было другое. Инквизиция боролась с миром за прозаические вещи. Влияние, власть, деньги, политический капитал, связи. Это была совершенно другая война, которая кормила всю организацию. Тот классический конфликт, в котором участвует каждый частный бизнесмен, каждое государство… хотя, можно сказать, что и каждый человек на планете.

Теперь, в этом актовом зале, нескольким десяткам человек, относящимся к руководству Священной Инквизиции, показывали новое обличие войны.

Оно им не нравилось.

— Мы пока используем сырое название для этой тактики, «Кибер-удар», если позволите, — торопливо проговаривал стоящий на сцене человек, водя указкой по вынесенным на большой экран изображениям, — Как можете видеть, на экране комплекс, штурм которого производился командой «Эпсилон-Ортега». Стрелочки показывают, с каких сторон приближаются наши бойцы…

Видео было откровенно безрадостным. Комплекс, в виде пятиэтажного здания на окраинах заштатного городка, был слегка недостроен, но, на взгляд парочки бывших оперативников, сидящих в зале, не мог представлять из себя тяжелую мишень, кто бы внутри ни скрывался. Однако проблема была в том, что, когда «Эпсилон-Ортега» только начала движение, в комплексе ничего и никого не было.

Массивный плоский дрон, покрытый защитной тканью, лежал на крыше одного из соседних зданий. Только благодаря дополнительным стрелочкам на экране зрители смогли понять, что эта машина наблюдает за местностью с помощью нескольких очень маленьких летающих роботов, рассредоточенных по местности. По уверенным предположениям лектора их могло быть на порядок больше.

А затем стало еще больше, но ровно на время, необходимое пяти десяткам очень небольших, совершенно бесшумных дронов для проникновения в комплекс. Каждый из них прилетел по траектории, исключающей возможность визуального контакта с любым из оперативников Инквизиции, приближающихся снизу.

— От трех и восьми десятых до пяти и трех десятых секунды от старта до занятия боевой позиции внутри здания, — мрачно, почти торжественно, озвучил докладчик, — Это чисто боевые одноразовые модули, несущие на себе разнообразный ассортимент средств поражения живого противника. Каждый элемент этого арсенала адаптирован под защитные качества наших костюмов.

За срок в пять целых три десятых секунды здание оказалось заминировано дронами, как могло бы показаться стороннему наблюдателю… однако всё было сложнее. Машины, двигающиеся в невидимой связке, позволили всему отряду оперативников Священной Инквизиции втянуться в здание, а затем,