Путь от змеиного хвоста - katss

— О! Народ, Лиска с Димой приехали! — раздался радостный свист из задней калитки, ведущей на речку. Лейтенант заглушил мотор, мы вышли. Я сощурилась:

— Эт что за народное творчество? — Табличка с выжженным паяльником собачьим черепом сама по себе намекала на некоторую неадекватность обитателей, а подпись "Злые хозяева, злые собаки, ОЧЕНЬ злой кот" вообще не оставляла простора для манёвра.

— А, — отмахнулся Серега. — Это к нам какие-то свидетели чего-то там зачастили. Я не разбирал. То ли кирби, то ли Орифлейма, то ли приближающегося апокалипсиса, то ли Таноса. Раза два мы их с Андрюхой выгнали, на третий Ирка психанула, нашла на чердаке лук… В общем, мы с братом решили: дешевле забор перестроить и табличку повесить, для совсем уж дебилов. Чем потом оплачивать всей их ватаге больничные счета. И самим от нашего озверевшего эльфёныша хорониться…

— Я щас кому-то уши степлером попрокалываю за "эльфёныша"! И люверсы вставлю! — показалась из хозяйственной пристройки Ирка с корзиной для белья. — Будешь потом доказывать, что тебя на лужку во дворе ждёт пиратский корабль, а не какой-нибудь бородатый "ласковый май" в соседнем кабаке! Привет, Вась!

— Угу. Помощь нужна?

— Не, спасибо. К нам блудная Лариска вернулась. Так что в доме относительный порядок и даже жратва наготовлена.

— Как ты тут? — оставив мужиков в компании друг друга, прошла за ней в дом. Мелкий скакал в самодельных "качельках", прикрученных к дверному проёму в зале.

— Не спрашивай, — отмахнулась подружка. — Вон, видишь юного прыгуна? Вчера до Серёгиного кота добрался. Усы чуть не оторвал. Про хвост вообще молчу. Кот в шоке, Серёга тоже. Помнишь, у нас тут всё прабабкина домотканая дорожка лежала? — Я кивнула. — Обоссана напрочь! Отстирать не получилось. Эта ж зараза ещё не кастрирована… Так-то обычно дела свои по-собачьи, во дворе делает. А тут с перепугу "не донёс". Второй день пол с хлоркой тру, а толку…

Ну да. Дерево, в особенности нелакированное, такие "ароматы" долго держит.

— Крепись, у вас всё впереди, — подбодрила экс-Кузнецову. Та хмыкнула:

— Ну, животик и первые-вторые зубы у нас уже были. Сейчас вот пошли, дальше бегать начнём. Ну а потом-то вроде полегче?

— Мм… как бы тебе сказать-то?… — я задумалась.

— Скажи прямо, — пожала плечами подруга, разбирая высохшее бельё.

— Не, полегче уже не будет.

— Он же в сад пойдёт? — задрала бровь Ирка. — Мозгов со временем больше появится…

— Мозгов-то да. А вот совесть (или её подобие) дай бог, чтоб годам к тридцати прорезалась! — Вдвоём сложили большой двуспальный пододеяльник. — Так что дальше жди по нарастающей: сначала — года через полтора — он начнет проявлять первую самостоятельность и закатывать истерики по поводу и без (ну, это на наш, взрослый взгляд — без, а для маленького человека всё очень сурово), затем пойдут первые конфликты в садике… Включая первую детскую влюблённость.

— Влюблённость?! — ужаснулась мамаша-новобранец. Я кивнула:

— Представь себе, случается. Хвала Локи, не повальное явление, но всё ж довольно часто… Где-то здесь же первое осознанное враньё. Затем школа, "первый раз в первый класс", и вот это вот всё. Споры с учителями, выяснение кто тут "царь горы"… в классе, или сразу на параллели. А иногда и на нескольких, близких по возрасту… Затем первое сознательное противопоставление себя родителю, первая рюмка спизженного папиного коньяку — и хорошо ещё, если папиного…

— Кошмар, — резюмировала Ира. — Нет, к такому меня жизнь не готовила…

— Ну, обратно всё равно уже не засунешь, смирись… Ах, да, помни главное: максимум через полгода он начнёт — если ещё не начал — всеми вами манипулировать. Это тоже нормальный этап взросления личности, но его безумные порывы надо аккуратно пресекать. Чтоб потом не вырос капризный монстр, не знающий ничего, кроме собственного "хочу".

Кузнецова со скепсисом и долей подозрения посмотрела на радостно крякающего в качельках малого. Я закатила глаза:

— Да-да, вот этот сладкий кудрявый ангел. С милыми щёчками, ясными глазками… Пяточками-пальчиками-попкой. Ты, главное, всегда помни правило десяти. Хотя лично я называю это "правилом получаса". Каждый раз, когда твоё познающее мир чадо просто свински набедокурит, выйди, подыши. Цветочки полей… Орать нельзя, даже если очень хочется. Потому что пользы это всё равно не принесёт, а вот вреда — вагон и маленькую тележку. И всегда помни, особенно в людных местах: только родители маленьких монстриков знают, чего стоит не выпустить на волю своего внутреннего монстра… И это реально самая сложная задача. На всяких "мимокрокодилов", которые вечно знают ЛУЧШЕ, как надо воспитывать твоего ребёнка, вообще не обращай внимания. Это не их ребёнок — раз. Два: нет проблемы быть понимающим и офигенным предком, когда твой отпрыск паинька. Что, к слову, лично я встречала только в двух случаях… В приторно-сладкой семейной рекламе. И когда этому малолетнему засранцу от тебя что-то надо, сильно надо. Например, не получить по жопе за принесённую двойку… Ну ты, короче, в такие времена всегда вспоминай наше детство и выдыхай…

— Да уж, — фыркнула Ирка, укладывая стопки в комод.

— Ага. Нет проблемы быть клёвым папой, когда всё по плану, а ты сам не выжат как старая тряпочка, не зол, не раздавлен безденежьем или прочим болотом. Беда в том, что хоть садишные дети, хоть подростки всё слышат. Особенно то, чего вообще не надо бы… Но и те и те круглосуточно нуждаются в безусловной любви. Мы ведь любим грудничков, они такие клёвые, приятно пахнут (если, пардон, только что не обосрались мимо подгуза), трогательно-неловкие, мило лепечут… Мы их тетёшкаем, целуем, обнимаем — да мы от них просто в восторге как фанатьё от любимой группы! А потом вырастает эдакий пухлощёкий садиковец (эти ещё местами милые, хоть уже и хитрые бестии) или подросток (эти вообще гадкие и оборзевшие утята), и творит он непонятно чего, и суёт своё сверхценное мнение где надо и не надо, и упорно доказывает, какой же он крутой и взрослый… И ты смотришь на это, смотришь… Иногда хочется заявить как Тарасу Бульбе: я тебя породил, я тебя и убью! А нельзя-я-я. Этот засранец в очередной раз нуждается в маминой-папиной любви. И подзатыльнике.

— Ты со Славкой-то своим как живёшь вообще? — откашлялась с состраданием глядящая на