Путь от змеиного хвоста - katss

Я пожала плечами:

— Да нормально как раз живу. Но подзатыльники тоже регулярно… Короче, помни главное: всё пройдёт. Станет однажды нормальным человеком. Где-то к сороковнику с гарантией. Ну, когда от своих спиногрызов на стенки полезет… — Ирка закашлялась по-новой. С долей ужаса на меня посмотрела.

— Нет, не шучу. Вообще, все эти периоды взросления проходят. И каким бы паразитом он ни казался в отдельно взятый отрезок времени, мама-папа нужны ему как никогда. И все наши наставления они прекрасно слышат, даже если старательно делают вид, что ты сейчас разговариваешь со стенкой… Внутри себя дети постоянно взвешивают и оценивают буквально всё, что исходит от родителей. Начиная от бытовых привычек, типа чистки ботинок, зарядки по утрам, чая-кофе или курения, и заканчивая словами. И получается, что именно дети — наша сама строгая система присяжных. Так что к седым волосам с гарантией узнаешь, хороший ты родитель или плохой, — я снова хмыкнула, борясь с желанием закурить. — А пока лучше поменьше заморачивайся и просто цени возможность быть рядом и вместе… Потому что чёрт его знает, какими половыми органами жизнь повернётся к нам завтра.

Ирка отчётливо помрачнела. Бросила краткий взгляд на пару фоток в рамках на комоде…

— Да, и последнее насчёт мимокрокодилов: только у них в теории всё звучит волшебно и замечательно. На практике все самые дикие выходки и осатаневшие истерики испокон веков достаются родителям. Так что… Да, воспитание нового человека хуже прогулки по вражескому минному полю. Большую часть суперумных советчиков можешь сразу лесом посылать, не ошибёшься… Мы вот с Танькой даже в плане раннего воспитания Славки руководствовались разве что методами Монтессори, но их, пардон, век назад изобрели! И рекомендациями нашего глубоко пожилого педиатра, у которой своих детей трое и пятеро внуков от них… Игорь его вообще воспитывал как в дикой природе заведёно… В смысле, элементарно брал с собой везде: в гараж, в мастерскую, на рыбалку… А когда однажды Танька загремела в больничку, а у меня как раз стояла защита диплома, вообще приволок в офис, на утреннюю летучку, в кенгурятнике… В итоге мелкий в детском саду оказался единственным, кто никогда не надевал трусы задом наперёд и не падал на прогулке из-за хреново завязанных шнурков… В остальном расслабься. Знаешь, даже распиаренный доктор Комаровский и тот не ас, он сам это признаёт, — я пожала плечами. Нет, ну правда: покажите мне абсолютно идеального родителя, и я это диво в клетку посажу, экскурсии водить… За деньги, естественно.

— Фуу-ух, ладно, — вздохнула, упав рядом в кресло, Ирка. — Будем считать, что с личным психотерапевтом я пообщалась и мне отчасти полегчало… — ухмыльнулась.

— Ты зачем конкретно приехала-то? А то эти барбосы в последние дни только между собой шушукаются. Сил нет, как достало!

— Так за луком же, с портальными материалами.

— Чё за материалы и где надыбала? — мигом оживилась подруга. Я махнула рукой:

— Стыдно сказать… Это я так в свой первый добровольный портал сходила со слабенькой частной командой. А мы там всем кагалом на энтов нарвались… Короче, с них и наколола себе разной щепы, на плечи…

— Офигеть!… — заблестели глаза у бывшей ролевички. — Энты, натуральные?

— Я у них ориентацию не спрашивала, больше от ветвей уворачивалась, знаешь ли…

— Расскажи! Ну пожалуйста! Ты ж сама знаешь, у меня подружек больше нет, из друзей одни стрёмные мужики! — Как тебе сказать, дорогая? Стрёмные мужики — они в друзьях у каждой нормальной женщины.

— Ну спасибо, милая! — возмутился Андрей, входя в комнату. — Мы там, значит, сидим как тот Змей Горыныч, в три головы думаем, как Ваське помочь, а она тут нас хает!

— Даже Соня и та куда-то слиняла и номер сменила! — и не подумала смутиться его благоверная. — Одна Алинка Степашкина! Но с той вообще нынче толку мало… Кстати, за отвалившего от всех нас Степашку отдельное спасибо, с кисточкой.

— Угу, — поддакнул вытирающий руки каким-то обрывком Серёга, вошедший следом за Андреем. — Ронял тут позавчера скупые мужские слёзы счастья…

В дверях показался Стрешнев с моим охотничьим луком. У Ирки совсем уж нехорошо засияли глаза, и она, склонившись ко мне, на ухо предложила:

— Слушай, давай мы щас эту четвёрку оставим на Лариску — она всё равно на кухне вертится, вот пусть всех ужином и кормит! А сами пойдём на задний двор с термосом и тарелкой бутербродов? Я недавно расчехлила свою прелесть и даже сколотила пару стационарных мишеней… Все живые, к сожалению, разбежались.

Я подумала. Недолго. В принципе, я ж хил, уже оклемалась… Подругу надо бы уважить, у неё здесь из развлечений — только кролики…

— Давай тряхнём стариной! — свистящим, зловещим шёпотом продолжала искушать Кузька. Посвёркивая глазами с претензией на чёрного властелина.

— А давай! — Мы переглянулись, захихикали. Сразу отобрала у Димы лук — и мужиков скопом отправили на кухню, к Ларисе. Ирка живо наворовала бутербродов, и мы сбежали во двор.

— Дай-ка твой опробую… — неслабо воодушевившаяся Кузнецова тут же потянула ручонки к моему другу. Заворковала:

— Ва-ау! Вот просто ва-ау! Тяжёленький… тугой… Большо-о-ой… А стои́т-то как хорошо! — Подслушивавший нас через вентиляционное окошко Серёга подавился. И свалил от греха подальше. Нервы лечить.

Подруженция на пробу раза три до середины тянула тетиву, примериваясь… Пожаловалась:

— Слушай, реально тугой. Сколько тут? — Я почесала лоб.

— Знаешь, точно уже не помню. Там не написано?

— Нет, — со всех сторон осмотрела цацку Кузьмина. — Да вроде как и не должно быть. Это ж охотничий, а не спортивный.

— Я брала в классе выше шестидесяти фунтов — так что, может, семьдесят… Но самый максимум тут восемьдесят, наверное. Ещё помню, как консультанты по скайпу ржали, мол, куда такой бабе?

— Действительно, куда? — пробормотала расстроенная Ирка.

— Вот и считай: выше двадцати пяти кэгэ точно. И до тридцати пяти, грубо говоря… Короче, чтоб сказать наверняка, надо смотреть в его родной коробке. А мне сейчас это не так уж важно. Стреляет и ладно.

— Ну так я-то его натянуть не могу! — возмутилась подруга. — Я себе брала стандартную "тридцатку", для рекурсивного!

— И я бы не смогла, — вздохнула. Всё-таки прав был Коловрат, отчасти… — Но теперь-то