Дом на перекрёстке Времён. Мастер - Ирина Ульяненко

— Здесь ещё кожи нет. Видишь?

— Вижу.

— А звезда потом будет. Внутри.

— Моя?

— Твоя.

Она внимательно посмотрела на снимок.

— Очень далеко спрятал.

— Чтобы не стёрлась, — сказал Леон, проходя мимо.

Она приняла объяснение и побежала за карандашами.

К вечеру на столе лежало несколько новых звёзд: длинных, толстых, совсем кривых. Одна была больше похожа на цветок.

Ни одна в точности не повторяла ту, что Леон вырезал на дубе.

⁂

После ужина он помогал Сергею убрать стол.

Я собирала со скамейки забытые буклеты, когда Тим подошёл ко мне.

— Катя, а там всё останется?

— В музее?

Он кивнул.

— Выставка ещё будет открыта какое-то время.

— А потом фотографию уберут?

— Уберут в архив. Там её сохранят.

Тим провёл пальцем по краю буклета.

— Чтобы не забыли?

— Да.

Он помолчал.

— Господина Валье тоже?

— Его тоже.

Тим вытащил из рюкзака карандаш.

На свободном месте рядом с фотографией осторожно написал:

«Он помог мне вернуться к маме».

Посмотрел, перечитал.

— Этот можно мне оставить?

— Конечно.

Он сложил буклет пополам и убрал в рюкзак.

⁂

Позже, когда все разъехались, я нашла Леонов экземпляр приглашения на кухонном столе.

На обороте рукой хранительницы были записаны день и время занятия.

Обычная дата нашего года.

Я положила открытку возле телефона, чтобы утром напомнить ему.

Сергей вошёл из сада и закрыл

дверь.

— Всё убрали?

— Кажется.

Он поставил на подоконник маленькое блюдце.

На нём лежала забытая девочкой деревянная стружка.

— Выбросить?

— Пусть до завтра полежит. Может, спросит.

Он кивнул.

Я выключила свет над столом.

В коридоре оставалась гореть лампа — та самая, при которой мы встречали Тима. Дальше были две закрытые двери, диван, верстак и наши тетради.

Я прошла мимо них в спальню.

Утром Леону нужно было возвращаться к работе.

А нам с Сергеем — наконец закончить ремонт крана.

Глава 21. Пятьдесят лет

Кран мы починили в четверг.

В пятницу утром я ещё по привычке прислушивалась, не капает ли вода, когда услышала в коридоре незнакомый голос:

— Простите… Здесь кто-нибудь есть?

Я выглянула из кухни.

У двери комнаты с верстаком стояла женщина. На ней были джинсы, светлая рубашка с подвёрнутыми рукавами и рабочий фартук. Волосы стянуты резинкой. Большой палец левой руки заклеен пластырем.

В руках она держала Тимову записку.

— Вы знаете этого мальчика?

Я поставила чашку на стол.

— Знаю.

— Он правда вернулся?

— Да.

Она закрыла глаза и прислонилась плечом к косяку.

Я подошла, остановилась в нескольких шагах.

— Меня зовут Катя.

Женщина посмотрела на меня.

— Марта.

— Пройдёмте на кухню, Марта.

— Я не понимаю, как сюда попала.

— Расскажете. Хотите сесть?

Она кивнула и пошла за мной, всё ещё держа листок двумя руками.

⁂

Сергей вышел из сада с корзинкой яблок.

Остановился на пороге, посмотрел на незнакомую женщину, потом на меня.

— У нас гостья, — сказала я.

Он поставил корзинку.

— Здравствуйте.

Марта поздоровалась, но её взгляд уже вернулся к кухонному окну.

— Это совсем другой дом.

— Вы проснулись возле верстака? — спросила я.

— На нём. Я прилегла на минуту. У нас в мастерской больше негде.

Она говорила быстро, словно старалась восстановить события, пока они ещё не рассыпались окончательно.

В мастерской заканчивали большой заказ. Марта помогала мужу: шлифовала дверцы, убирала, отвозила мелкие детали. Накануне почти не спала. Утром муж ушёл за фурнитурой, а она решила немного полежать.

— Под голову куртку положила. Ещё подумала, что опять вся будет в пыли.

Я подвинула ей воду.

Она взяла стакан.

— А потом открыла глаза — потолок другой. Вокруг полки. И эта бумага.

Марта разгладила Тимову записку на столе.

— Я сначала решила, что муж разыгрывает. Но верстак наш. На ножке железная полоска. Её ещё до нас прикрутили.

Сергей сел.

— Какой сейчас год? — спросил он.

Она посмотрела на него настороженно.

— Тысяча девятьсот девяносто восьмой.

На кухне стало тихо.

Марта перевела взгляд на меня.

— Да?

Я взяла со стола свой телефон, включила экран и положила перед ней.

Она прочитала дату. Потом наклонилась ближе.

— Это какая-то настройка?

— Сейчас две тысячи сорок восьмой год, — сказала я.

Она медленно отодвинула телефон.

— Нет.

Мы не стали спорить.

⁂

Ей было тридцать пять лет.

Сыну — девять.

Он только начал учебный год и накануне потерял сменную обувь. Марта ругалась, потом они вместе нашли пакет под скамейкой в раздевалке.

Она рассказала нам об этом неожиданно, посреди разговора о верстаке.

— Я ему сказала: когда ты уже научишься смотреть за своими вещами.

Пальцы её лежали на стакане, но она так и не отпила.

— А теперь сама…

— Он остался с кем-то? — спросила я.

— В школе. Муж должен забрать.

Она посмотрела на часы над дверью.

— Во сколько они здесь ходят?

— Часы показывают наше время, — ответил Сергей. — С вашим оно может не совпадать.

Марта сжала губы.

Я рассказала ей о Тиме. О диване. О том, как сама впервые очнулась в чужой комнате.

Она слушала, иногда задавая короткие вопросы.

— Вы могли потрогать вещи?

— Могла.

— И вас видели?

— Не сразу. Потом — да.

— А домой как?

Я посмотрела на Сергея.

— Меня позвал муж.

⁂

Марта попросила показать верстак ещё раз.

Мы вернулись в комнату.

Она провела ладонью по дереву, повернула ручку тисков. Потом нагнулась и посмотрела под столешницу.

— Здесь мы крючок прибили. Для щётки.

Она нашла его.

Маленький, погнутый, почти незаметный в тени.

Несколько секунд держала на нём палец.

— Значит, всё это…

Не договорила.

Я придвинула стул.

— Можно пока побыть здесь.

Марта села.

Тимову записку она положила обратно на полку и прижала бруском, как было.

— Кто написал?

— Тим.

— Ему сколько?

— Девять.

Она кивнула. Потом тихо сказала:

— Хорошо написал.

⁂

Мы не знали, как именно помочь ей вернуться.

С диваном у нас было больше опыта. С верстаком — только история Тима, да и тот ушёл одним путём, а вернулся другим.

Я объяснила это Марте.

Она выслушала и спросила:

— Мне нужно снова заснуть?

— Возможно. Но обещать я не могу.

— Понятно.

Она положила руки на колени.

Некоторое время мы просто сидели рядом.

Из кухни донёсся звук упавшего яблока. Сергей перекладывал их из корзинки в ящик.

Марта вздрогнула. Потом вдруг спросила:

— А вы можете узнать, что стало с моим сыном?

Я посмотрела на неё.

— Можем попробовать найти сведения. Если вы хотите.

Она открыла рот, собираясь назвать имя.

И остановилась.

Я ждала.

— Нет, — сказала Марта наконец. — Пока не надо.

Она достала из кармана фартука маленький блокнот. Между страницами был заложен карандаш.

— Какой сегодня день?