Анафема - Кери Лейк

ладонями, и я хотела запечатлеть этот момент и навсегда запечатлеть его в своей памяти. Как он выглядел в тот момент восхитительно и мощно. Элегантно жестокий, но с блеском мальчишеского очарования.

Он ускорил темп, и я закрутила бедрами, терлась ягодицами о его бедра, боль утихала только тогда, когда он входил в меня. Сильнее.

Я стонала и впивалась ногтями в его бицепсы, царапала и скребла, жаждущая того, от чего у меня скручивало живот. Желание, которое он пробудил во мне, растягивалось и извивалось, напрягая мои мышцы. - Пожалуйста, - прохрипела я, хотя не имела ни малейшего представления, о чем я прошу, что скрывается по ту сторону этого восхитительного напряжения. Агония и удовольствие пронзили меня, отчаяние было настолько ошеломляющим, что я впилась зубами в его плечо, задыхаясь и хныча.

- Проклятые боги, ты — дико потрясающее создание, когда ты голодна. - Темное веселье в его голосе отражало дьявольский блеск в его глазах. - Интересно, какие звуки будут вырываться из твоих губ, когда твои бедра будут дрожать под моими ладонями, а твой сладкий нектар смочит мой язык. - Его слова вырвали из моей груди рыдания без слез, а моя кровь закипела еще сильнее, и эта безжалостная жажда стала невыносимой.

Повернув нас, он снова уложил меня на подушку, прижав свое тело к моему, а его жадные пальцы порхали в такт влажным звукам, которые заставили бы меня покраснеть, если бы я не была так опьянена страстью.

Я прижалась к нему, впитывая ощущение его твердой груди у моих грудей, его тело было твердым и неуступчивым — тюрьмой, из которой я никогда не хотела сбежать.

Жгучий жар пронзил мою кожу, и я повернулась, чтобы увидеть черные пламени, танцующие по краям кровати.

Рациональная часть моего мозга подсказывала мне, что нужно уползать, чтобы не сгореть заживо, но я была слишком опьянена, слишком увлечена, чтобы заботиться об этом. Какая бы магия Зевандера ни действовала между моими бедрами в тот момент, она делала меня податливой и слабой от удовольствия.

Хрупкая и изношенная деревянная рама кровати оставалась целой и прочной, тихо скрипя при его движениях, а пламя просто танцевало по ее поверхности, как будто наслаждаясь видом нас. Один резкий изгиб пальца Зевандера задел чувствительную нервную точку глубоко внутри меня, и я бессознательно закинула голову на подушку, чувствуя, как удовольствие жжет меня внизу живота. Он играл с ней, сгибая и сжимая, безжалостно потирая и щекоча меня до состояния лихорадки. Прежде чем я успела выпустить крик, застрявший в горле, он закрыл мне рот рукой, заглушив звук своей ладонью.

Мучение прекратилось, когда он вынул пальцы из меня, и, подняв подол туники, обнажив мою кожу, он откинулся назад, выдохнув, не отрывая взгляда от моих бедер. - Блядь, — сказал он, и трепет в его голосе уменьшил тревожные мысли, кружащиеся в моей голове. Он провел рукой по волосам и по лицу. - Тысячу раз я представлял себе этот момент, но все равно не мог представить, что ты будешь такой идеальной.

Без особых усилий он обхватил мои бедра руками и поднял мою промежность к своему лицу, перекинув мои ноги через свои плечи, когда он сел на пятки. Мое тело скользнуло ближе, затылок уперся в матрас. Под таким углом я могла видеть всю длину своего торса до того места, где он смотрел на меня. Не отрывая от меня глаз, он наклонил голову, и когда он провел широким языком по моей коже, мой живот и пальцы ног закрутились. Медный привкус покалывал мой язык, когда я сильно прикусила губу, борясь с желанием закричать, наблюдая, как он смотрит на меня, как он жадно пожирает меня. Мне не нужно было иметь опыт, чтобы понять, что этот мужчина был мастером своего дела. Каждое движение его языка было идеально синхронизировано и ритмично, нарастая и ускоряясь.

Он стонал и хрипел, впиваясь пальцами в мои бедра, прижимая меня к своему лицу и наслаждаясь мной, как голодное животное. Его вид делал меня голодной, как он и сказал, и я сжимала одеяло, отчаянно пытаясь впиться ногтями в что-нибудь, пока напряжение внутри меня нарастало.

- О, боже, пожалуйста, — прошептала я и схватила подушку, прижав ее к лицу, чтобы заглушить длинный, протяжный стон, который я выдыхала в влажный хлопок.

Ленты жара пронизывали мои мышцы, и, закрыв глаза, я сдалась хаосу, который проник в мои кости. Меня охватило ощущение невесомости, и, опустив подушку, я открыла глаза. Потолок над головой был ближе, чем раньше, и, вытянув шею, я увидела кровать, над которой я парила. Я ахнула, осознав, что вишу в воздухе, а вокруг меня трещали мерцающие черные языки пламени. Когда я перевела свой, несомненно, потрясенный взгляд на Зевандера, на его губах появилась ухмылка, а его знающие, дьявольские глаза изучали мою реакцию.

Он поднял ладони и одним движением пальцев поднял мое тело к себе, пока я не оказалась в воздухе, сидя верхом на его лице. - Эригориш, — сказал он и провел языком по губам. - Пожалуй, один из самых полезных глифов. - Сильные руки сжали мои бедра, и он возобновил свои мучения, а все мои заботы, все беззвучные догадки сгорели и испарились под восхитительным прикосновением его безжалостного языка. Его рот поглощал мой разум с той же жадностью, с которой он пожирал мою набухшую плоть.

Извиваясь и издавая стоны, я прижала подушку к груди, мое тело напряглось, сжалось, когда жар усилился, и мои мышцы скрутились от удовольствия. Скручиваясь все сильнее и сильнее. Мои бедра дрожали вокруг него, пальцы ног сгибались, впиваясь в его мускулистые плечи, а потребность, граничащая с болью, пульсировала с каждым ленивым движением его языка.

Каждая мысль в моей голове сконцентрировалась — его ладони, сжимавшие меня, его щетина на щеках и влажные полные губы, когда он сосал мои нежные складки.

Мир вокруг меня исчез, тихие звуки поцелуев, стонов увлекли меня в темное гипнотическое пространство, где существовали только он и я.

Напряжение, бьющееся в моих венах, усилилось, затем лопнуло внутри меня, и, прижимая подушку к лицу, я дернулась бедрами вперед, и мой крик заглушила мягкая перьевая преграда.

Отдаленный треск, похожий на трещину, едва уловимый над пульсирующими волнами удовольствия, которые разрывались по моим бедрам и стремились к моим конечностям теплым покалыванием, и я кружила бедрами в воздухе, выжимая последние капли освобождения.

Когда мое тело успокоилось, он опустил меня на кровать, снял подушку с моего лица