Бог-без-имени - Андрей Алексеевич Кокоулин

шеей, зафыркал и несколько раз моргнул. Движения его утратили резкость. Он все еще стремился поймать арнасона, следуя за ним по пятам, но уворачиваться от него стало совсем нетрудно. Несколько раз, отбивая протянутые руки, Фьольвир использовал топор и даже сумел отрубить здоровяку два пальца. Эффекта это не возымело, но придало Фьольвиру уверенности.

Скоро они закружили вокруг заросшего остатка стены, и кааряйн совсем сбавил ход. Фьольвир, впрочем, держался настороже, и не выпускал противника из поля зрения. Тот, порыкивая, ковылял все тише и склонялся к земле.

— Эй, арнасон! — крикнул незнакомец. — Ты что, хочешь измотать мертвеца?

— У меня, кажется, получается, — отозвался Фьольвир.

— Тюкни его уже!

— Сейчас он остановится.

Незнакомец поднялся.

— Заканчивай. И иди за мной.

Фьольвир с некоторым раздражением проследил, как незнакомец переваливается через земляную насыпь, и чуть не упустил кааряйна. Тот, словно учуяв неподвижность противника, пригнулся и прыгнул вперед. Он облапил Фьольвира со спины и, возможно, прокусил бы ему шею, если бы тот, упреждая нападение, не успел припасть на колено. Под тяжестью своего тела кааряйн, порвав везинг, перелетел через голову. Мелькнуло измазанное кровью лицо. У самого носа Фьольвира клацнули зубы. Брызнула веточками и листьями ихха.

Второго шанса кааряйну Фьольвир не дал и обухом размозжил тому висок. Думал, что что-то почувствует. Но нет, ничего.

Хоть сейчас в лодку.

— Унномтюр!

Незнакомец даже не выглянул. Фьольвир посмотрел на мертвеца, ощерившего рот на небо с медленно ползущими облаками, потом Хэнсуйерно дернул его пройти ко второму стражнику.

Унномтюр выдавил тому глаза и порвал рот. Вот отчего рука у него была красной. Кааряйн казался чучелом, что, отпугивая жадных ворон, ставили на полях. Не у них ставили, южнее. Такая же страшная, развороченная пасть. Фьольвир вдохнул и выдохнул. Наверное, так и было нужно. Разве не стоило это того, что они сделали с Хейвиске? Он плюнул на труп.

— Унномтюр!

За валом начиналось поселение кааряйнов. Ни оград, ни загонов. Низкие, неуклюжие, обложенные дерном избы чернели провалами входов. В них, пожалуй, можно было заползти лишь на карачках. Через дыры в земляных крышах кое-где сочился дым. Даже Большой Дом, место собраний и приема гостей, был невысок. Заросший поверху иххой, он больше походил на природный холм, чем на дело человеческих рук.

Фьольвир заметил, что перед Домом, на небольшой открытой площадке, словно в нерешительности, остановился незнакомец.

Поселение было безлюдно. Ни мужчины, ни женщины, ни ребенка. Даже живности никакой. Фьольвир из любопытства сползал в одну из изб и в смутном, сеющем из дыры над очагом свете разглядел лишь пустые лежанки и комья то ли шкур, то ли одежд. На низком столе в глиняных плошках совсем холодная (он сунул палец) потихоньку кисла недоеденная похлебка.

Все еще сжимая топорик, Фьольвир приблизился к Унномтюру.

— Никого нет, — сказал он.

— Все здесь, — кивнул на Большой Дом незнакомец.

— Заперлись?

Незнакомец хмыкнул.

— Мтаг их собрал. Для того, чтобы открыть тонкий путь, нужно много крови. Ты разве не чувствуешь, арнасон?

Фьольвир хотел сказать, что нет.

Но замер.

Воздух густо пах кровью. Пах до того, что на языке у Фьольвира появился противный привкус, будто ударили по зубам. Ему стало не по себе. Если так пахнет в десяти шагах, что же за бойня произошла внутри?

Или там не бойня, а что-то куда страшнее?

— Нам туда? — спросил он, сглотнув.

Незнакомец кивнул.

— Да.

— И чего мы стоим?

— Погоди.

Унномтюр придержал руку спутника. Несколько мгновений незнакомец, задумчиво склонив голову, изучал Большой Дом, потом присел на корточки. От движения ладонью земля перед ним, посветлев, брызнула красным, и неровная светящаяся дуга из пролитой крови протянулась через площадку, перекрывая проход.

Незнакомец поднялся.

— Смотри, арнасон. Примитивная магия, — носком свейки он набросил немного земли на участок дуги. Раздалось шипение. — Не было на большее у Мтага ни сил, ни времени, а могло сработать.

— А как сработало бы? — спросил Фьольвир, из осторожности отступив на шаг.

— Выпило бы.

Незнакомец принялся интенсивно засыпать кровь.

— Помогай, — сказал он Фьольвиру.

Сгребать притоптанную землю свейками было неудобно. Тогда Фьольвир топориком разбил ее на комья и стал бросать комья на дугу, как в опасно разросшийся и стреляющий искрами костер.

Работы было — на десяток вдохов.

— Все, все, — оценил его труд незнакомец, — хватит.

— Все? — Фьольвир подкинул последний ком.

— Да. Иди за мной.

Унномтюр перешагнул через тускнеющее творение Мтага и двинулся к приоткрытым воротам Дома. Фьольвир отряхнул руки и на всякий случай дугу перепрыгнул. Чем войца-пекка не шутит!

Хотя где это войца-пекка теперь?

Солнце избавилось от облаков, но у Большого Дома было темно. Казалось, завеса из мошкары неподвижно висит над воротами. Фьольвир протянул руку вверх, и пальцы его украсились темными крапинами, которые, стоило их растереть, потекли алыми пятнами.

— Что это? — спросил он.

— Кровь, — ответил незнакомец.

— А почему она…

— Потому что, — оборвал Фьольвира Унномтюр. — Следуй за мной, арнасон, шаг в шаг. И молчи.

— Понял.

— Руку лучше — на плечо.

— Уже.

Фьольвир поймал в пальцы косматое плечо спутника.

— Ничего не трогай, не останавливайся без меня, просто иди, — предупредил тот.

Высокая воротная, изрезанная символами створка скрипнула под его ладонью, и сразу за незнакомцем Фьольвир окунулся в густую, кисло пахнущую тьму. В этой тьме он едва не запаниковал, со всей силой сжав пальцы.

— Тише, — сказал Унномтюр, словно прочитав его мысли, — это не изначальная тьма, это полог.

Оказалось, действительно, полог. Стоило незнакомцу потревожить плотно висящие шкуры, и свет тут же плеснул, зыбкой лужицей растекся по полу, закопошился в шерсти, озарил балку над головой.

— След в след, — повторил Унномтюр.

Фьольвир отклонил шкуру топориком.

Огромный очаг в центре Дома уже прогорел, и выложенная камнями яма помигивала редкими углями. Зато масла в подвешенных светильниках было достаточно.

О, Йорун! Фьольвиру захотелось зажмуриться.

Зал под низким сводом казался логовом макафика, промышляющего превращениями людей и тварей из живых в мертвое. Бревенчатые стены, плетенки и шкуры на земляном полу, столы, лавки, посуда — все имело жуткий красный цвет. Лоснилось и поблескивало.

И также, как и перед воротами, висели в воздухе, не падая, мелкие бусины крови.

Свет мерцал, отражался в висящей мороси. Потрескивало масло. В углах дрожали тени. Унномтюр словно в нерешительности приостановился, качнул головой и смахнул несколько капель напротив лица.

— Пошли.

Они двинулись (незнакомец, изображающий поводыря, и Фьольвир с рукой на чужом плече, изображающий слепца) в дальний конец зала. Сверху, с отдушин под крышей, должно было тянуть свежим воздухом, но Фьольвир чувствовал лишь тяжелый кровяной дух. Капли разбивались о незнакомца.

Первый труп им попался через четыре шага. Маленькая