Анафема - Кери Лейк

- Он ведь ничем не подмешан?

- Прямо из вейна.

- Хорошо. - Зевандер откинул голову назад и выдавил полкапли на язык. По телу пробежали холодные мурашки, по спине пробежала дрожь, и он застонал, когда жидкость вызвала прилив наслаждения в его мышцах.

Слишком большая доза приводила к отравлению, а отравление - к безумию.

Одной пипетки чистого вивикантема хватило бы на неделю.

Зевандер спрятал оставшийся запас в кожаную сумку. Камни, которые он собрал из пепла, не предназначенные для употребления в виде камней, могли пригодиться и в других случаях.

- Мортазия. - Долион уставился на свой напиток. - Говорят, она опасна. Пустошь смертных страданий и смерти.

- Ты пытаешься отговорить меня от этого, да?

- Конечно, нет. Это единственный путь. Но если ты потерпишь неудачу...

Зевандер оперся локтем о спинку деревянной кабинки. - Я уже подвел тебя?

- Нет. Ты хорошо справился. И наградой тебе будет свобода от пламени. - Порывшись в плаще, старейшина достал небольшой свиток, который лежал у него на вытянутой ладони. - Во всей Аэтии есть только три высших мага, которые знают этот кантафель. - Заклинание для защиты. Аэтирийцы не очень-то жалуют это заклинание: они скорее бросятся в чан с расплавленной лавой, чем перейдут в земли смертных.

- И ты - счастливый третий. - Нахмурившись, Зевандер открыл миниатюрный свиток и увидел древние слова, написанные черными чернилами. Он узнал достаточно древний язык, чтобы понять, что это заклинание перехода.

- Надеюсь, ты можешь говорить на нем? — спросил Долион, нетерпеливо постукивая пальцем по столешнице.

- Моя мать была Веспири. Родом из древних. Да, я могу говорить на нем. - Он свернул его обратно и спрятал в карман рядом со склянкой.

- Хорошо. - Долион откинулся в кресле, возмущенно вздернув подбородок. - В моем видении я вижу лес из окна спальни. Арка из костей.

Зевандер застонал и покачал головой. - Лучше бы ты не отправлял меня в долгий поход по смертным землям ради этого.

- Значит, я могу рассчитывать на тебя в поисках камня? - Извлечь его означало сварить кровь жертвы в застывшую массу, которую они изгоняли изо рта, прежде чем тело сгорало в облаке черной пыли. Оказалось, что слишком ретивый маг никак не может заставить себя сказать об этом.

- Ты просишь меня отправиться за грань, что карается казнью, и достать камень из места, которое раньше называли только адом. - Зевандер передернул плечами. - Конечно. Я хочу, чтобы этот гребаный огонь вырвался из моих вен.

- На что это похоже? Черное пламя? Сила самого опасного элемента Аэтирии на кончиках твоих пальцев. - От интриги в его глазах Зевандеру стало тошно. Как бы они, высшие и святые маги, ни осуждали эту силу, она всегда их интриговала.

- Представь, что твой член в руках мага, только это все твое гребаное тело. - Он не потрудился улыбнуться, когда пожилой мужчина поморщился от такого представления. - Еще раз предупреждаю: попытаешься обмануть - и я лично прослежу, чтобы ты узнал, каково это - гореть изнутри. - Схватив меч, Зевандер поднялся на ноги и засунул его под плащ, после чего вышел из таверны, заметив, что незнакомец в капюшоне больше не сидит за стойкой.

ГЛАВА 8 МАЭВИТ

Ощущение острых игл, пронзивших руку, пробудило меня ото сна, и я подняла ее в лучах лунного света, проникавшего в окно рядом со мной. Заметив странную черноту, проступающую сквозь повязку в том месте, где я порезалась, я почувствовала тошнотворный холод в груди.

Я с шипением вдохнула и размотала липкую повязку, обнаружив под ней сочащуюся рану на руке.

О, нет.

Вокруг раны была красная плоть, а вены, разветвляющиеся от нее, пульсировали серебристым цветом с каждым ударом моего сердца. Серебро? Холодная паника закралась в мою грудь, когда я уставилась на ненормальный цвет под кожей. Глубокие красные потеки просачивались через запекшиеся края, и, когда я поднесла их к носу, от зловония у меня из горла вырвался рвотный позыв. Я надавила на уголок раны, и из нее сочилась густая черная субстанция, похожая на круги расплавленного серебра. Урчание в животе заставило меня тяжело дышать через нос, чтобы подавить позыв к рвоте.

В детстве у меня была глупая идея, что однажды я стану врачом. Нелепо, поскольку женщинам не разрешалось изучать медицину, но я не знала ничего лучшего. Это оказалось тщетным стремлением, когда я обнаружила, что у меня слабый желудок к крови и смерти.

И какое несчастье, что из всех мест я оказалась в морге.

- Помогите! - От размышлений меня оторвал неистовый крик, донесшийся словно эхо из вентиляционной трубы.

Я повернулась и увидела, что кровать моей сестры пуста.

- Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне! - Голос раздался снова, его интенсивность усилилась до паники.

Алейсея

Я вскочила с кровати и, перевязывая рану, направилась через комнату к двери, распахнув которую, обнаружила темный и пустой коридор. Фотографии дедушкиных родственников добавляли жути, словно глаза наблюдали за мной, пока я шла по коридору к лестнице.

- Пожалуйста! Кто-нибудь! О, Боже! - Голос снова закричал, хотя я не сразу узнала в нем сестру.

- Алейсея? - прошептала я, налегке спускаясь по лестнице на нижний уровень.

- Я умоляю тебя! Пожалуйста! Остановись! - Голос заставил меня пройти через кухню, уборную и кладовую, но в каждой из комнат меня ждала лишь тишина.

Спереди дома раздался стук, и я приблизилась к просмотровой комнате. На цыпочках подойдя к подъезду, я последовал за звуком и обогнула стену. С другой стороны стоял дядя Рифтин, прижавшись к моей сестре, голова ее была откинута назад, нижняя губа зажата между зубами. По моей шее пробежала дрожь тревоги, и он повернулся ко мне, его губы растянулись в ухмылке, как раз перед тем, как он зажал голую грудь сестры между своими губами, не потрудившись отвести от меня взгляд.

По мне пробежала сильная пульсация унижения, и я отступила к стене, пока сестра не заметила, с желанием вымыть глаза с мылом и солью.

- О, боги, будьте прокляты, - пробормотала я, возвращаясь в свою комнату. И тут я заметила, что крики, которые я слышала раньше, прекратились. Конечно,