Код Ордела - Александра Европейцева

Он тяжело вздохнул, отложил прибор в сторону и, резким движением закатав рукав своей темной рубахи, обнажил запястье. На смуглой коже чуть ниже ладони виднелся небольшой шрам — место вживления интерфейсного чипа. Он прикоснулся к нему пальцем другой руки, и в воздухе перед ним вспыхнул полупрозрачный сенсорный экран его персонального компьютера. Голубоватые иконки и строки кода затанцевали в пустом пространстве.

Агес, затаив дыхание, наблюдала, сидя на своем месте. Она старалась казаться незаметной, но любопытство пересиливало. Она видела, как он пытается вручную ввести корректирующие команды, перезапустить драйверы, но на экране радара вместо четких сигналов продолжал бушевать хаос. Он бормотал что-то сквозь зубы на своем гортанном языке, и по его напряженной спине было видно нарастающее раздражение. Наконец, он с силой провел рукой по лицу и громко, с отчаянием, выругался. Слов она не поняла, но интонация была универсальной — это было то самое «ну почему ничего не работает?!».

И вот тогда ее взгляд, против ее воли, снова упал на строки кода на его голографическом экране. Это был устаревший, но все еще распространенный протокол инициализации периферийных устройств, который она разбирала на одном из своих нелегальных курсов. И видела она его не в теории, а на практике, когда сама пыталась заставить работать подобный радар в виртуальном симуляторе.

Она видела, где он ошибся. Видела пропущенный символ в строке инициализации, из-за которого драйвер пытался обратиться к несуществующему адресу в памяти, вызывая каскадный сбой. Это была мелочь, глупая, досадная опечатка, но она полностью парализовала работу прибора.

Сердце Агес заколотилось уже от профессионального зуда. Ее пальцы непроизвольно пошевелились, будто набирая команды на невидимой клавиатуре. Она видела решение. Оно было таким простым, таким очевидным для нее.

Он снова тяжело вздохнул и потянулся, чтобы выключить экран, смирившись с неудачей.

И она не выдержала.

— Подождите, — ее голос прозвучал тихо и хрипло от долгого молчания. — Сто тридцать седьмая строка. Пропущен апостроф после дескриптора «Sigma».

Она произнесла это по-гаваардски, не надеясь, что он поймет. Но ее палец дрожащей рукой сам указал на ту самую злополучную строку кода на его голографическом экране.

Фиолетовые глаза встретились с ее взглядом, а потом он посмотрел на строку, на которую указывал ее палец. Губы беззвучно шевелились, проверяя код, а затем их тронула чуть заметная усмешка — не добрая и не злая, скорее уважительная. Он кивнул, коротко и деловито, и повернулся к экрану. Его пальцы, еще секунду назад грубо тыкавшие в сенсоры, теперь выполнили точное, быстрое движение. Он нашел строку, вставил недостающий символ.

На экране радара красные индикаторы погасли. Хаотичный шум на экране исчез, сменившись ровным, стабильным свечением. Четкие, уверенные дуги сигналов снова поплыли по дисплею, отмечая невидимое движение в небе.

Он обернулся к ней полностью. Его взгляд был теперь пристальным, оценивающим, но без тени прежнего раздражения или снисхождения. Мужчина пробормотал что-то короткое и гортанное. Слов она не поняла, но интонация была ясной — что-то вроде «Спасибо»

И это окончательно сбило Агес с толку.

Она сидела, уставившись на него, позабыв, что так открыто смотреть на мужчину недопустимо, и чувствовала, как в ее сознании рушатся многовековые устои. В ее мире — и в Гаваарде, и уж тем более в Карведеле — ее поведение было бы немыслимым. Девушка, указывающая мужчине на его ошибку? Влезающая в технические вопросы? Ее бы мгновенно осадили. В Гаваарде — холодным, вежливым презрением, напомнив о ее месте и дурном тоне. В Карведеле — грубым окриком. Ее мнение, ее знания не имели бы никакого веса просто потому, что они исходили от женщины.

Здесь же… здесь все было иначе. Этот странный, молчаливый человек с фиолетовыми глазами не бросил на нее ни одного раздраженного взгляда. Не упрекнул в наглости. Он… он еепослушался. Он проверил ее слова, исправил ошибку и выразил признательность. Словно она была его равным. Словно ее пол не имел никакого значения. Словно перед ним был не сосуд для будущего замужества и не обуза, а просто еще один человек, который оказался полезен в конкретный момент.

Это было так непривычно, так ошеломляюще, что ее страх на мгновение отступил, уступив место жгучему, почти болезненному любопытству. Кто он? И что это за мир, в котором он вырос, где ум ценится сам по себе, а не как приложение к полу?

Он снова повернулся к ней, и в его взгляде она не увидела ни снисхождения, ни удивления. Лишь ту же практичную оценку, что была и раньше, но теперь — с легким оттенком уважения.

Он что-то спросил, на своем ломаном языке и жестом показал на радар, а потом на ее голову. Вопрос был предельно простым: ты умеешь с этим работать?

Агес, все еще не в силах говорить, кивнула. Сначала робко, а потом увереннее. Да, она могла. Она могла разбирать схемы, видеть ошибки, чинить то, что другие считали сломанным навсегда. Это была ее единственная настоящая сила, которую она всегда была вынуждена прятать. А здесь, в этой пустыне, ее не заставляли прятаться.

Он что-то коротко бросил в сторону пустынной лисицы, та в ответ лениво вильнула своим огненным хвостом. Потом он потушил фазовый катализатор, и пламя исчезло, оставив лишь тепловое излучение от остывающих пластин.

— Спи, — сказал он жестом, уже сворачивая свое снаряжение.

И в этом не было приказа. Агес послушно устроилась на грубой ткани, подтянув колени к подбородку. Грубая ткань его рубахи непривычно натирала кожу, а в горле снова стоял ком — на этот раз от тоски. Она смотрела, как он, ее спаситель, тушит катализатор, сворачивает вещи и, без лишних раздумий, устраивается на ночлег в нескольких шагах от нее. Все его движения были такими… естественными. Такими правильными для этого места. И такими чужими.

Хочу домой, — безнадежно и по-детски просто подумала она, чувствуя, как предательски щиплет глаза. К маме. В свою комнату, где пахнет озоном и цветами, где мурлыкает Облачко, где можно утонуть в безопасной тишине голограмм. Вот только, что ждет ее дома?

Она украдкой смотрела на его расслабленную спину, и вдруг, сквозь пелену страха и тоски, прорвалась другая мысль, острая и неожиданная.

А все ли ордельцы такие?

Он же не удивился. Не возмутился. Он просто принял ее подсказку, как нечто само собой разумеющееся. Как будто для него в том, что женщина может разбираться в коде, не было ничего странного. И если он, дикарь из пустыни, смотрит на нее так… значит ли это, что ордельские женщины могут то же самое?