Пришествие Короля - Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Я малость растолкую тебе, в чем тут дело, насколько позволяет мое понимание. Затем уж ты сам будешь думать, как извлечь пользу из равхана, который влияет и, может, определяет исход схватки. Вижу я, тебе еще много надо узнать, хотя и побывал ты на священном холме скриде-финнов. Но даже боги не могут полностью овладеть им, иначе пришел бы конец той схватке, что переживет даже битву Хагены с Хеоденом.

Хеорренда хотел было ответить, но слова застыли у него на устах. Он боялся старика, скрывавшего свое лицо в тени капюшона.

— Прочти эти руны одну за другой. Вместе они образуют заклятье силы, и каждая в свой черед несет свои чары. Какая тут первая руна? Вижу, ты знаешь ее — это руна рад, Возничий Повозки. Но что за Возничий и что за Повозка? Шагни за пределы этого крошечного пространства на лике Срединного Мира и подними взгляд вверх. Там, рядом с Тропой Иринга, едет Колесница Медведя, Повозка Господина, Карлес вэн — Воднес вэн, Колесница Водена. Это Колесница Короля Людей, она грохочет и скрипит впереди воинства мертвых, идущих в Вэль-хеаллу.

Я уже рассказал тебе больше, чем должен! Пусть Кинрик ищет королевской власти в Колеснице Медведя, ежели такова его цель. Но пусть он припомнит, что Повозка эта «катится к востоку над волнами», как говорят хеардинги. Под этим, думается мне, подразумевают они место смерти, поскольку туда катится Повозка Водена. Знаешь ли ты это или нет?

Хеорренда кивнул, все еще не способный произнести те слова, что переполняли его душу, и его противник продолжал:

— Нетрудно узнать следующую руну — ведь Ос лежит в начале каждого языка, и Ос — имя, которое носил Владыка Рун, который девять злых ночей провисел в мучениях на Мировом древе, где, крича от боли, постиг он руны.

Ос — вторая руна и пятая. Поскольку Он висит на третьей руне, которая зовется Эох — Ясень на ветру, на котором висел Он, принесенный в жертву Водену — самому Себе. Ясень этот лучший и величайший из деревьев, чьи ветви достигают небес и обнимают весь мир. Никто из людей не знает, из какого корня растет он. В источнике у подножья его Он спрятал Свой глаз как залог мудрости, принадлежащей Ему.

За Эох ты видишь хэгл, «град» — эльфийская стрела, она же буря стрел. Ибо Владыка Мертвых — разжигатель битвы и враг мира. Когда над щитами со свистом несутся стрелы, он смеется смуте, которую разжигает он среди князей, разбрасывая руны усобиц среди родичей. Приятно это ему.

Итак, мы добрались до последней руны — руны нед. Ибо «необходимость» есть необходимость конца. Это связывает вирд каждого человека, и от него единственного из всего сущего нет спасения. Я имею в виду Смерть, друг мой, ибо она есть конец всякого равхана.

Слепой Странник с глумливым смехом заменил костяного короля на доске.

— Нет нужды играть дальше, Хеорренда, далекостранствующий скоп! Я раскрыл сокровищницу знаний своих и позволил тебе заглянуть внутрь. Если ты понял то, что я поведал тебе, то, может быть, ты еще и выиграешь эту игру — на тавлейной ли доске или где еще. А теперь — прощай!

С этими словами противник скопа поднялся, завернувшись в плащ. Хеорренда поднял взгляд и на мгновение увидел лицо под капюшоном. Он увидел, что этот некто очень стар — сед, изможден и одноглаз.

И тогда скоп впервые подумал, что знает того, кто играл с ним в тэвл. Он вскочил, желая остановить его, но слова застыли на его устах и он не смог отойти от скамьи. Он видел, как Слепой Странник быстро прошел мимо очага, молча проскользнул за одной из трех высоких колонн, подпиравших крышу этого величайшего из пиршественных залов.

Тогда Хеорренда подошел к королю Кинрику, сидевшему на высоком своем престоле, и рассказал все, что видел и слышал. Кинрик приказал воинам обыскать весь чертог, но и следа не осталось от того, кто называл себя Слепым Странником Но многие шепотом говорили, что был это не кто иной, как Скрытый, Грима, Владыка Виселиц. Рунным знанием и магией вошел он в пустой столб и так исчез посреди великого собрания.

Холод охватил пирующих, и Кинрик приказал рабам приготовить каждому воину горячую воду для омовения ног и зажечь для каждого огонь, задать корму лошадям и дать помоев свиньям, прежде чем все улягутся спать в его медовом чертоге. Вскоре все заснули на полу, кроме пленника Кинрика, бриттского князя. В свете умирающих углей очага тело его бледно светилось. Он висел на столбе, паря над непроглядной тьмой. Кровь его текла по крепко завязанным ремням, капая на кости у его ног, которыми швыряли в него на пиру таны.

И приснился сон благородному сыну Эггтеова, Беовульфу, владыке геатов. Снилась ему та самая ночь в Хеороте много лет назад, когда из мрака подкрался злобный раб Хель, тот, кто рыщет во тьме, когтистое отродье чудовищной родительницы. Герой шевельнулся во сне, схватившись за золоченую рукоять своего меча, Нэглинга. Других тоже мучили злые видения, посылаемые ночным троллем, грызущим луну, великаном бурь, бичом чертога дождей, другом ночной ведьмы, пожирателем светлого каравая небес. В темном лесу пронзительно закричала сова, протяжно завыл волк на холодном холме. Никто не хотел бы оказаться сейчас за пределами скрепленных железными скобами стен, пока черная ночь летучих мышей укрывает все своим плащом!

Но после холодной ночи в конце концов наступает светлый рассвет, когда сынам человеческим сияет теплый свет и солнце в златом сиянии своем восходит на восточном небосводе. Когда серый свет пробился сквозь двери и дымоход чертога Кинрика, воины утомленно стали пробуждаться от своего беспокойного сна у медовых скамей Они протирали глаза, осматривались, растревоженные пробуждающимися воспоминаниями о вчерашнем их госте и взволнованные дурными видениями.

Затем, когда герои собрались вокруг своего повелителя, вбежал испуганный раб и позвал королей и танов заглянуть в стойла. Недоброе было это зрелище, поскольку ночью кто-то забрался туда и поотрезал хвосты их коням до самой репицы, срезал гривы так коротко, что даже и лбы им обрил и обрезал уши до кости. Кони были позорно изуродованы, что было великим оскорблением королям ангель-кинн и их соратникам из-за моря. Обнаружили они, что кто-то повыдергал перья из хвостов их соколов и разбросал их по конюшне.

Беовульф, владыка геатов, в гневе взревел как медведь, схватился за свой острый меч, яростно