Пришествие Короля - Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Были то руны злобы и разрушения, некогда сказанные Воденом, когда своим оселком весело посеял он смуту среди девяти рабов, так что каждый перерезал другому горло своим серпом! На коленях опоры гевиссов лежал смертоносный меч Хунлафинг и тихонько гудел. Принесет он воинственному королю верховную власть Бретвальды, дарованную Этлой Хенгисту перед его отъездом во Фрисланд. Он принесет Кинрику также и удачу, спет хитроумного короля Кантваре.

Рядом с полководцем из рода Водена стоял вонзенный в землю стяг с железным древком, тууф, который поведет Вест-Сэксе и их союзников к победе. И на нем тоже была удача короля. Настанет день — и он ляжет рядом с ним в королевский могильный холм На навершье его был олень с раскидистыми рогами, а с рамы во все стороны свисали полотнища с изображением Белого Дракона. Рядом с ним на поле боя будет стоять король-знамя, сегнкинунг, и направлять войска в бой.

К Кинрику, когда сидел он, принимая воинов ангель-кинн и сэ-викингов из-за купальни тюленей, пришел однажды скоп Хеорренда, вернувшийся из дальних странствий за морями среди множества стран и народов. Кинрик возрадовался сердцем, поскольку увидел, что время воистину пришло.

— Раздувайте огонь, таны мои! — воскликнул он. — Вот наконец вернулся Хеорренда из-за морей с вестями, радостными для наших сердец! Вычистите очаг и развейте золу! Высекайте искры, будите спящие уголья, раздувайте чадящее пламя! Будите свет в потухающем очаге, раскаляйте угли докрасна пылающими поленьями! Слишком долго спали они холодным сном на полу нашего медового чертога — пора пляски пламени, пора жестоких дел!

Так вернулся Хеорренда во дворец Кинрика, сел у ног могучего короля, поседевшего от лет. Провел плекгром по струнам арфы и воспел хвалу своему владыке-кольцедарителю.

— Ясное солнце померкнет, земля снова погрузится в мрачное море, расколются небеса, океан ринется на горы прежде, нежели будет в Бриттене король лучше Кинрика! Добрые вести несу я из-за Вест-сэ, от дворов владык фризов и копье-данов. Великие короли собирают своих яростных щитоносцев в отряды и выступают на своих драконах-кораблях по лебединой дороге, услышав твой призыв к битве. Колдуны скриде-финнов совершили блот и предсказывают тебе победу. Сам Воден мчится на крыльях бури, неся победу Белому Дракону и погибель — Красному! Грядет век секиры, этой волчий век летит на крыльях холодного восточного ветра!

Веселым смехом разразились воины — радостные слова были сказаны и радостны были их речи. Да и кольцедаритель был полон счастья, седой от годов и прославленный в битве Князь гевиссов, пастырь народа своего, крепко полагался он на помощь этих могучих князей.

Вокруг него в зале собрались правители ангель-кинн, что жили в Бриттене. Там сидел отважный сын его Кеаплин которого Вест Сэксе прочили в преемники Кинрику когда упокоится тот в своем могильном кургане. Рядом с Кеавтином сидел племянник Кинрика Стуф, опора эотенов, что держат его наследный остров Вит. Прочие высокородные герои, крепкие под шлемами своими пили в чадном зале светлое пиво. Были то Эорманрик, король Кантваре, Эрхенвин князь Эст-Сэксе из рода бога-меченосца Сэкснета, Виглаф, сын Веохстана, князь скильдингов изгнанный из своего королевства, что со своей стойкой дружиной сэ-викингов захватил власть на плодородных равнинах Восточною Ангельна. Из края Сут-Сэксе за бескрайним лесом Андредслеаг примчались дружины молодых воинов, вреккан, поскольку после того, как Артур убил Аэллу Бретвальду, родства между ними не было.

Из-за моря прибыли также щитоносцы, родичи Кинрика и прочих ангель-кинн, которым не было нужды посылать стрелу войны. Между Кантваре и Франкан издавна была дружба и помощь в войне. Король Теодбальд умер зимой, и брат его Хлотар боялся в открытую выступить в союзе с Кинриком против бриттов, чтобы император Ромабурт не оскорбился бы на это. Однако он тайно направил сына своего Хариберта в Бриттене с большим войском франкских секироносцев. При их отплытии было принесено в жертву много свиней и людей, чтобы обеспечить верную победу их оружию. Были это воители величайшей храбрости, встречавшиеся в бою даже с кольчужным воинством романов и побеждавшие их. С ними была и дружина венделов, героев-копьеносцев из Испании, чьих отцов романы изгнали из Африки. Они нашли приют у короля готов, что правил Испанией. Потому они тоже были вреккан и искали места битвы, где слетаются вороны.

Позже всех прибыли ко двору Кинрика прославленные воины всех племен, живущих вокруг Вест-сэ, даже грозный сын Эггтеова Беовульф, владыка ведеров, убийца Гренделя и ею родительницы прибыл в назначенный день вместе со своей щитоносной дружиной в пиршественный зал. Тень заслонила вход, когда спаситель Хеорота наклонился, чтобы войти в зал, не ударившись о притолоку, поскольку был он роста огромного, а в хватке его была сила тридцати мужей. Радостный гул одобрения пронесся по залу, когда вошел Беовульф, поскольку теперь-то все были уверены, что победа спит с воинами, что мчатся под стягом Белого Дракона.

Беовульф вошел и встал рядом со своим родичем Виглафом, владыкой Эст-Ангельн. Он приветствовал Кинрика:

— Слава тебе, Кинрик! Со своей дружиной прибыл я по зову твоему на запад по дороге китов. С собой привез я меч Нэглинг, врученный мне благородным Хродульфом во дворце его Хеороге. Поклялся я этим мечом на белом священном камне испить крови Мэглкона, которого зовут Драконом Бриттене. В моем обычае отвечать тремя ударами на один, и один я в битве стольких поверг в костер разрушения что из их отсеченных конечностей и голов, из изрубленных тел можно воздвигнуть курган высокий, как погребальный холм. Кто таков этот король бриттов, раздувшийся от гордости, слушая пустые восхваления своих скопов? Кто этот пустохвал, что оскорбляет прочих своими надменными словами, рассыпая пустые насмешки словно в чем двенадцать жизней?

Сказав так, Беовульф сел на медовую скамью и осушит рог с хмельным — такой же огромный, как некогда выпил Тунор во дворце великанов. Тогда сердце Кинрика, старого короля, мудрого годами, взвеселилось и закипело жаждой битвы при виде героев. Князья его были королевской крови — от древа Хариберта франкского, потомка морского чудовища, загривок которого порос щетиной вепря, — таков был знак королевского дома Меревиойнигов.[185] На голове Эорманрика, короля Кантваре, росла косматая конская грива — так было у всех в их роду. А в Беовульфе, князе геатов, пчелином волке, была сила и ярость мохнатого неуклюжего бродяги, что рыщет по лесу в поисках дикого меда. Среди воинов было много таких, чьи нестриженые, спадающие до плеч волосы были выкрашены красным в знак готовности к войне. Как полночная сходка диких лесных зверей было воинство что собралось под сенью высокого зала Кинрика.