Нечисть. Лиходей. Книга 2 - Tony Sart

За то долгое время, что я не навещал Ладу, она весьма привела в порядок новое свое жилище. Теперь хижина, некогда больше всего походившая на дивную избу из страшных сказок, обрела опрятный и даже приветливый вид. Не появилось, конечно, на окошках резных узоров да цветастой росписи над крышей, но все же исчезли страшные коряги вкруг избы, бревна стен перестали походить на лишайные стволы бурелома, поваленные внахлест, и даже длинная печная труба будто стала белее. Каким чудом хрупкая девушка умудрилась справиться с тем, что не всегда под силу нескольким крепким мужикам, было загадкой. Небось волшбой промышляла, с нее станется.

Я улыбнулся своим мыслям, набивая рот очередной порцией горячей еще похлебки. Обжигающий жар разливался по телу, грозя скорой дремой. Давно не харчевавшись вот так, по-домашнему, я наслаждался каждым мигом. И не столько едой, сколько уютом теплой избы, чадящей лучиной, гулом печки и девицей, что сидела напротив. Сидела, уперев ладонь в щеку, водрузив локоть на стол и не сводя с меня глаз. Будто любовалась.

Вот уже почти день прошел, как я вернулся сюда. Почему-то я боялся назвать это домом, но знал, что теперь меня всегда здесь ждет та, с кем мы связаны неотрывно. Место, где мне всегда будут рады. А вернувшись, выяснил и то, что многое за время моих странствий тут приключилось. Так, рассказала мне Лада, что новый помощник ее, пузатый коловертыш, оказался весьма расторопен в делах и как раз он-то многое помог наладить в быту. Помимо этого неугомонный небыльник постоянно где-то пропадал, после принося в зобу самые разные диковины. Ведунка даже пошутила, что так он когда-нибудь принесет, чего доброго, или меч-кладенец, или скатерть-самобранку, или какой еще из древних предметов былин. С него, воришки, станется. Но бранить небыльника она не стала, понимая, что подобное в природе коловертышей, да и не со зла он таскал всякое. Также выяснилось, что в таинственной хижине помимо заветного пояска сыскалось в закромах еще много чего полезного да странного.

– Знаешь, Неждан, – так и заявила мне ведунка после того, как мы вдоволь наобнимались, намиловались с разлуки и обогрели-приютили меня с дороги. – Не знаю, какая доля вывела нас к этой избе, да только неспроста. И сдается мне, что жила тут ох непростая знахарка. Баба обиталась такая, чьей силе позавидовать мог бы могучий колдун. И гостинцев от нее осталось немало.

Я тогда не очень понял, о чем толковала Лада, а она не унималась:

– Ты не кивай, как жердь на ветру. Говорю тебе: хата непростая! Давно никто тут не жил, а все целое. Неужто ты думаешь, что никто бы не позарился, никакие лихие людишки не обшарили бы все, наткнувшись на покинутое жилище? Вот то-то же. Если и были обереги, то мы их не видим или же…

Она понизила голос, будто боялась, что изба за нашими спинами подслушает:

– …или же нас она впустила сама, к себе вывела.

Я тогда думал посмеяться, успокоить встревоженную Ладу, но вдруг прикинул, сколько всего случалось с нами, сколько выплутало да вымело дивных тропинок, а потому не удивился бы я, коль попалась бы нам хижина заговоренная, от чужих глаз скрытая. И я лишь пробормотал что-то про «поразуметь бы надобно», а после разговор и сошел на нет.

Вечер за окнами начинал копить в лесу густые тени. Я наконец-то расправился с трапезой, благодарно кивнул и, чуть откинувшись на лавке, привалился спиной к теплым бревнам стены. В нос ударил сочный запах сруба и ветоши, будто бы избу только вчера сложили. Но удивляться мне было недосуг, потому как Лада вновь продолжила свой рассказ, отложенный на харчи.

– А вскоре прознали про меня люди из соседних деревень. – Она легко поднялась и стала прибирать со стола. Я было рванул на помощь, но то ли рвение было сильно деланым, то ли не указ я гордой ведунке, но она остановила меня коротким властным жестом. Сиди, мол, гость дорогой. И я не стал спорить. – Не волнуйся, ишь кочетом вскинулся. Прознали, значит. Я сама-то думала, как бы беды не случилось. И понять местных было бы можно: поселилась в лесу дикая баба – кто такая, чем живет? А вдруг невпопад с кем встречусь в лесах да как обернусь ягой… Вот тогда бы был пир на весь мир. Но обошлось. Конечно, селяне сами не ходили – гостинцы носили, задабривали. Знакомились, значит. Так и я в долгу не осталась. Руки же помнят, да и голова на плечах не только чтобы в нее есть. Стала я им варить зелья да примочки разные. От лихорадки, от пустодоя, от залома. На бересте приписочку оставляла да вместо гостинцев на пень клала. Благо всегда в деревне кто грамотный есть, резы прочесть сможет.

Она споро убрала посуду, не забыв сунуть котелок обратно в теплые недра печи, чтоб простоялся, не застыл. Вытерла руки длинным, вычурно вышитым полотном (гостинец селян аль проказник-коловертыш приволок?) и продолжила:

– Так и стали жить-поживать. Со временем осмелели люди, стали ближе к избе ходить. Да только я хоронилась от чужих взглядов. Яга внутри незнамо когда показаться может, а потому не дергала долю за усы. Походили они да и отстали, поняли, что добрый лад уединение любит. Потому гостинцами и обменивались, как раньше. Но как-то раз случилась у них беда…

Лада вдруг громко рассмеялась, всплеснув руками.

Она звонко хохотала, не в силах успокоиться, утирала проступившие слезы, а я сидел на лавке напротив нее и любовался ведункой. И только теперь понял, что как только переступил невидимый порог леса, выйдя на полянку перед избой, так будто бы ожил, стал прежним. Не тянула в груди неведомая пустота, не гложило что-то потаенное, не стояла за плечом тень матушки, не давило безразличие. И было мне с Ладой легко и дивно, как в ту ночь, когда рассказывала она мне про свои странствия, про маупуна, про лобасту, а я тогда слушал вполуха и все смотрел на нее, смотрел. Будто желал запомнить тот миг навечно. Вот так и сейчас погружался я в ее бытие, и то, что рядом моя любава, служило мне будто стеной, опорой и щитом.

От всех бед на свете.

Девица все же смогла успокоиться и заговорила, отдышавшись:

– Как-то поутру слышу я голоса у избы. Думаю, неужто пришли бить местные? Может, прознали что? Я дверь