Нечисть. Лиходей. Книга 2 - Tony Sart

– Что делать будем? На воду глядеть?

Лада снисходительно покачала головой.

– И как ты дожил до своих лет, такой непутевый? На воду – то гадания бабские. Ты бы еще суженого сел выглядывать с лучиной перед медным зеркальцем. А еще ведун!

И я, пристыженный, счел за благо помолчать до поры.

Лада меж тем принялась шарить в своей котомке, приговаривая:

– Я за то время, Неждан, что здесь обитала, прислушивалась к себе, вспоминала. Бытность свою в Пограничье, страхи свои и боль. И вот что выходит, что не все умения из меня повымело, кое-что я могу. Мало, конечно, очень мало. Горын не даст соврать, какими силами обладает яга, но все же остались крупицы. Наскребем.

С этими словами она выудила и с гордостью водрузила рядом с блюдом… яблочко. Обычное, мелкое, слегка жухлое.

Поймав мой недоуменный взгляд, ведунка медленно, как маленькому, стала втолковывать:

– Яга в мир живых смотрит, чтобы все знать, все ведать. В том ей подмогой черепа волшебные, но не всегда и не каждой яге удается заполучить такого помощника. Дело-то трудное. Да небось наш болтун тебе рассказывал. – Девушка кивнула в сторону снятого с посоха и теперь лежавшего на столе Горына. – И тогда, чтоб в мир смотреть, пользуют пограничницы заговоренное блюдо. Покатится по нему яблочко, откроет видения нужные. Покажет все, что хочешь!

Она осторожно, словно с опаской, коснулась края блюда кончиками пальцев.

– Я не удержалась, – негромко продолжила она. – Попробовала!

Надо ли говорить, что я был в ужасе? В этом вся Лада, ведунка, которая ради любопытства и знания готова на любую необдуманную глупость. Только вырвали ее из лап Кощея и Мары, силой обрубив связь с Пограничьем, а она тут же добровольно ринулась с головой обратно.

И я готов уже был разразиться гневной речью, когда девушка жестом остановила меня.

– Все знаю. Не гневись, Неждан. Коль захочешь, потом обругаешь. А сейчас давай дело делать. Я попробовала и… – Она взяла в руку яблочко. – Труднее, гораздо труднее, нежели все силы яги были бы при мне, но… Смотри в блюдо, ведун. Смотри – и увидишь то, что тебе надобно будет увидеть!

С этими словами она бросила желтый кругляш на глиняный блин.

Невольно я проследил взглядом за ним, не в силах оторваться от кружения. Яблочко раз за разом кувыркалось по самой кромке блюда, но не останавливалось, не скатывалось на дно, а продолжало свой бег.

Дальше, дальше… Открывая потаенное.

Сосны трепетали от порывов налетающего ветра, холодного и беспощадного. Они, несчастные, стояли здесь уже много лет, выдерживая удары стихий. Верные стражи Леса на самой границе, на самом краю.

Чуть дальше, буквально в нескольких саженях от молчаливых великанов, начинался обрыв. Сейчас в зимнем буране трудно было различить, что там, за заснеженной границей. Казалось, что за покатым скосом начинается бездонная пропасть, подобная тем, что описывали в старых былинах. И не разобрать, что в белесой пелене вьюги.

Лишь белая рябь снега.

У самого края стоял человек. Был он не по погоде, легко одет. Изорванная рубаха хлопала на ветру неряшливыми лентами, то и дело обнажая израненное тело. Грязные, задубевшие от мороза портки покрылись ледяной коркой. Ноги его уходили в сугробы по колено, отчего человек казался несуразным, будто обрезанным снизу.

Удары ветра раз за разом били незнакомца в грудь, в спину, норовя опрокинуть, ткнуть лицом в снег. Беги, беги, жалкий человечек, ищи тепла, ищи кров, трясись в страхе перед беспощадной зимой. Но все потуги были тщетны: казалось, что тот не замечал нападок вьюги. Стоял он спокойно и прямо. Словно и не ощущал колючих плетей мороза.

Было в этом щуплом, узкоплечем человеке что-то смутно знакомое. Такое бывает, когда мельком встретишься взглядом со случайным прохожим на шумном торжище, пройдешь мимо, а все думаешь, перебираешь в памяти крупицы прошлого. Где видел? Когда? Кто таков?

Нет, не вспомнить.

Да и надо ли?

Незнакомец склонил голову и что-то долго перебирал в руках. Пальцы его явно плохо слушались, но человек не сдавался. Его мало заботило непослушание бренной плоти.

Его вообще мало что заботило.

Вдруг он, словно почувствовав на себе посторонний взгляд, резко обернулся через плечо. Хлестнул наотмашь взглядом…

Я узнал его сразу.

Как узнают старого врага, безошибочно и мгновенно.

Узкое лицо, искалеченное длинным кривым шрамом. Заиндевевшие патлы волос, некогда перехваченных черной тряпицей. Правда, сейчас он был лишь отдаленно похож на того надменного и самоуверенного гостя, что нагло подсаживался ко мне в придорожной корчме. Он исхудал, был неряшлив и ободран, но больше всего меня поразили его глаза.

Они были полны торжествующего безумия.

И они смотрели прямо на меня.

В меня.

Чернокнижник широко улыбнулся, отчего замерзшие потресканные губы его лопнули, брызнув в нескольких местах кровью. Он повернулся всем телом и махнул рукой. Будто приветствовал друга.

Смотрю, не в силах оторваться.

Я не успеваю увидеть, что у него во второй руке, когда он роняет свою ношу. Просто выпускает из ладони. Кусок грязной, засаленной тряпицы летит вниз, подхватывается порывом ветра, вот-вот готовый вспорхнуть, унестись. Из него выскальзывает маленький кругляшок, бухается в снег, наполовину уйдя в белую крупу. И прежде чем порывы метели заметают его, я успеваю разглядеть… Медяшка. Зеркальце?

Старое, изрядно закопченное зеркальце.

Глупая безделушка.

Чернокнижник смотрит мне прямо в глаза и одними губами шепчет:

– Осталось только умереть…

Я понимаю, что не могу слышать этих слов из-за воющей вьюги, из-за того, что колдун далеко, из-за того, что меня не было там в то время, в том месте.

Но я слышу их. Четко и ясно.

Миг – и чернокнижник, продолжая улыбаться, делает шаг назад. И обрыв, бездонная пропасть, полная ледяной мечущейся крошки, поглощает его.

Я смотрю на край провала, туда, где только что был человек.

И вот теперь его нет.

Сосны хлещут кривыми ветвями по налетающему ветру, силясь отбиться, выстоять. И нет им дела до того, что где-то внизу лежит на камнях, заметаемое снегом, исковерканное тело.

Лишь белая рябь кружит над краем…

Видение выпустило меня разом. Легко и быстро.

Я отшатнулся от стола, часто дыша и не сразу совладав с собой. Когда я перевел взгляд на Ладу, то с ужасом заметил, как черты ее плавно и будто нехотя возвращаются к человеческим. Яга уступала место ведунке.

– Но как же? – с хрипом прошипел я. В пересохшее горло будто набили пыли. – Это же