Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

— Жрал сегодня? — я приподнял ему губу большим пальцем.

Дёсны розовые, клыки без сколов. Изо рта тянет мясом и чем—то кислым — остатки вчерашнего ужина.

Султан утробно ворчнул — на низкой ноте, но пасть не закрыл. Позволил. Это доверие стоило четырёх лет ежедневной работы.

Вот и весь наш контракт. Без обнимашек, без сюсюканий, без этой дури, которую показывают в документалках, где загорелый мужик в шортах тискает льва под камерой.

Я тебя кормлю, уважаю твою территорию и не делаю глупостей. Ты меня не убиваешь. Устраивает обоих — работаем. Просто и честно.

Четыре года назад этого зверя хотели списать.

Мне до сих пор помнится формулировка из заключения: «Неуправляемый, агрессивный, покалечил сотрудника, рекомендовано усыпление.»

Покалечил — громко сказано. Царапнул когтем идиота, который решил погладить тигра через прутья в присутствии экскурсии.

Три шва на предплечье и шрам на всю жизнь — дёшево отделался.

Я забрал Султана под расписку, под личную ответственность и под такие взгляды начальства, от которых в спину сквозило.

Месяц спал на раскладушке в трёх метрах от вольера, чтобы зверь привык к моему запаху, звукам и режиму. Два месяца кормил с рук через решётку, коллекционируя шрамы на пальцах — десятки мелких царапин от неосторожных движений.

Полгода, прежде чем зашёл внутрь в первый раз. И ещё год, чтобы добиться того доверия, которое позволяет мне трогать его морду голыми руками.

Сейчас Султан — самый управляемый хищник в зоопарке. Я захожу без страховки, потому что уверен — моя работа и мой результат!

Наверное, единственное в жизни, что я сделал от начала до конца и не облажался.

Коротко похлопал его по боку, без нежностей — и вышел. Лязгнул засовом.

На полпути к кормовой крик резанул коридор.

— ААААААААААА! — Человек орал на срыве! Такой звук издаёт горло, когда страх выжимает из него всё до капли. И следом рык, но не Султана, тембр тоньше, моложе.

Сектор четыре. Кузя!

Я прибавил шаг. Бежать нельзя — бег в хищном блоке заводит зверей, звук быстрых шагов читается как паника, а паника заразна.

Уже считал: кто дежурит у четвёрки, где транквилизаторное ружьё, сколько секунд до ветеринара. Никаких эмоций — они потом.

У входа в четвёртый сектор толпились трое.

Наташа из приёмной прижимала рацию к уху и что-то тараторила — голос сбивчивый, в трубке отвечали помехами и матом.

Сергей-кормач держал шланг и целился в открытый проход, руки у него ходили ходуном, брызги летели в разные стороны.

Мишка-охранник стоял с резиновой дубинкой и лицом человека, до которого только что дошло, что дубинка против тигра работает примерно, как подушка против самосвала. По лицу стекал пот, хотя на улице минус десять.

Я заглянул за угол.

Проход между вольерами — два метра шириной, четыре в длину. Бетон, трубы по стенам, в углу ржавое ведро с забытой тряпкой.

Какого?..

Шибер между секциями открыт. Полностью, до упора!

И в этом бетонном пенале метался Кузя — двухлетний амурец, сто восемьдесят кило. Он ещё не набрал полной массы, но уже был достаточно быстрый, чтобы убить человека раньше, чем тот успеет об этом подумать.

Когти скребли по бетону, в глазах искры.

Плохо.

В углу сидел стажёр. Пацан лет двадцати, в мокрой от мочи униформе.

Голову закрыл руками и тихо подвывал. Звук слабый, жалкий — именно то, что включает у хищника охотничий инстинкт.

Тигр на него пока не прыгнул — зверь сам был в шоке. Уши прижаты, хвост мотался из стороны в сторону рваными рывками, пасть приоткрыта.

Кузя не понимал, как тут оказался и почему всё воняет мочой и адреналином — он словил стресс. Дезориентация. Тигр ещё не принял решения. Но каждый скулёж стажёра подталкивал его к выбору, и выбор этот мне не понравился бы.

— Транквилизатор? — бросил я, не оборачиваясь.

— Марина побежала, — Наташин голос дрожал. — Минут пять.

За пять минут Кузя уже определится. Это слишком долго.

Я снял со стены пожарный багор.

Хищник оценивает размер противника, и полутораметровая железка увеличивает мой габарит вдвое.

— Шлангом не лей, — сказал Сергею. — Разозлишь.

— А чего делать-то⁈

— Молчи и не двигайся.

Я уже шагнул в проход.

До тигра три метра. Стены сузили мир до бетонной кишки, пропахшей кошачьей мочой и ржавчиной.

Кузя услышал шаги и развернулся. Круглые глаза уставились на меня и на железку в моих руках. В зрачках паника и злость пополам.

Так… нужен резкий звук. Риск пятьдесят на пятьдесят: или он прижмёт уши и отшатнётся, или прыгнет на источник шума. Но стажёр ноет, и это триггер вернее любого звука — вариантов нет. Нужно перебить скулёж, сломать звуковую картинку, которая превращает человека в добычу.

Я врезал по трубе. Со всей дури, от плеча. Звон прокатился по коридору, отскочил от стен и ударил по ушам.

Громкая волна звука забила всё остальное. Стажёр заткнулся от неожиданности. Кузя дёрнулся, шарахнулся, на секунду потерял фокус — уши развернулись на звук, отвлекая от жертвы.

Хватит.

— МЕСТО! — я скомандовал прямо из живота, из двадцати лет прокуренных связок. Делал это тысячи раз, когда нужно было объяснить кошке, кто тут главный. Голос, к которому этот конкретный тигр был приучен с детства, который означает одно: альфа здесь я.

Шагнул вперёд, выставив багор горизонтально — обозначил габариты и заполнил собой проход. Зверь оценивает не силу, а массу и уверенность. Три центнера мышц уступают дорогу восьмидесяти килограммам наглости, если наглость не воняет страхом.

— Пошёл!

Ещё шаг. Древко звякнуло об пол, железо по бетону — звук власти и контроля.

Кузя зашипел, подобрал задние лапы и попятился. Раз, два, три. Уши прижаты, хвост поджат.

Инстинкт дал сбой: передо ним была не добыча. Я это знал, и зверь это знал. Иерархия восстановлена.

Загнал его обратно в вольер за сорок секунд. Задвинул шибер, проверил фиксатор и обернулся.

— Забирайте придурка.

Стажёра вытащили. Пацан не стоял на ногах, пальцы тряслись, на щеках — слёзы и сопли пополам. Завтра не придёт. Послезавтра напишет заявление. Ещё один «не выдержал нервного напряжения».

Я вышел из прохода, прислонил багор к стене и вытер ладони о штаны. Сердце колотилось где-то под рёбрами. Адреналин потом, когда никто не видит. В горле встал металлический привкус, во рту было сухо, как в пустыне.

Наташа подлетела:

— Валёк,