Злодейка не хочет развода! - Ива Лебедева

— Что?! — совершенно предсказуемо и очень бурно возмутился Айден. — Да кто бы говорил! Да я! Да ты!

Зато из его глаз совершенно исчезли подозрительные искорки. Потому что вот такая моя неверящая вредность гораздо охотнее укладывалась в его картину мира. Слишком резко подобревшая мачеха — это вообще что? Это крайне подозрительно и предвещает несчастья! Даже если вот сей секунд и защитила от неприятностей.

Баллы какие-то обещает, обмануть хочет? Да наверняка!

Но это если всю дорогу сладко улыбается и сюсюкает. А если вот так нагло дразнит… и смотрит с усмешкой…

— Да я! На что спорим, я за неделю столько баллов наберу, что ты мне все будешь должна?!

— Ха! Только спорим без дураков! Если я выиграю, то ты должен получить отлично по всем предметам уже в этом году, а если не сможешь, значит, всем расскажешь на празднике весны, что ты слабак и врун! — Я залихватски плюнула на ладошку и протянула мальчишке. — Спорим?!

— Корвин! — завопил в ответ пацан не своим голосом, а когда испуганный отцовский помощник заглянул в комнату, заорал еще громче: — Спорим! Корвин, разбей! Если я выиграю, ты… ты…

— Три желания, — голосом профессионального провокатора предложила я.

— Ха! Годится! Корвин, разбивай!

Бедный верный Корвин выглядел так, словно его заставили засвидетельствовать договор с высшим демоном. Переводя взгляд с азартно блестящих глаз Айдена на мою ехидную физиономию, он дрожащей рукой «разбил» наши ладони.

— Свершилось! — Я торжественно хлопнула в ладоши и поднялась. — Итак, господин будущий отличник, твой блокнот на столе. Завтра утром жду извинение директору. И помни: если я увижу хоть одну помарку или кляксу, я сочту это за попытку диверсии и вычту баллы за неуважение к бумажной промышленности.

Я вышла из комнаты под аккомпанемент яростного сопения Айдена — он уже схватил перьевую ручку и, кажется, готов был проткнуть пером тетрадку, лишь бы доказать мне, что он не слабак.

Вернувшись в кабинет Милада, я застала его в той же позе, в которой оставила. Чай допил, но вид у него оставался крайне озадаченным.

— Все живы? — спросил он, поднимая на меня глаза. — Я слышал крики. Мне показалось, Айден звал Корвина на помощь.

— О, он звал его в качестве секунданта. — Я грациозно опустилась к мужу на колени, совершенно игнорируя нормы приличия и его попытку сохранить рабочую атмосферу. — Твой сын официально ввязался в пари. Теперь он будет грызть гранит науки, чтобы заставить меня исполнить его три желания.

— Три желания? — Милад невольно обнял меня за талию, притягивая ближе. — Юэль, ты хоть понимаешь, что он может загадать? В прошлый раз, когда я в шутку пообещал ему исполнить желание за хорошее поведение, он потребовал выкрасить лошадей в гвардейской конюшне в розовый цвет.

— Пусть красит. — Я фыркнула, перебирая пальцами пряди его волос на затылке. — Купим смывающуюся краску. Это малая цена за то, что он перестанет прогуливать литературу. К тому же я поставила на кон его репутацию. Для подростка признать себя слабаком на празднике весны — страшнее, чем выпить яд.

Милад тихо рассмеялся, и этот звук, низкий и вибрирующий, отозвался у меня где-то в районе солнечного сплетения.

— Ты невероятная женщина. Иногда мне кажется, что тебя подменили... или что я наконец-то начал сходить с ума от переутомления.

— Считай, что это побочный эффект твоего чая. — Я коснулась губами его подбородка, медленно поднимаясь к губам. — И раз уж мы заговорили о желаниях... У меня есть свое.

— Да? — выдохнул он, и его рука на моей спине сжалась чуть крепче. — И чего же хочет леди Грейвис?

— Чтобы ты закрыл этот чертов кабинет на ключ. Прямо сейчас. И пусть хоть весь министерский совет сгорит в синем пламени вместе с академией — ближайшие два часа ректор официально вне зоны доступа.

Глава 17

Следующее утро началось с того, что я проснулась раньше будильника. И раньше мужа. И вообще, с твердого намерения продолжить то, чем мы вчера занимались перед сном.

Милад спал на спине, раскинув руки, но при этом его левая ладонь лежала на моей груди, будто он даже во сне искал меня. Темные волосы рассыпались по подушке, ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, а шрамы… боги, как же я их обожала в этом утреннем полумраке. Они не делали его уродом. Они делали его Миладом.

Я приподнялась на локте и начала с шеи. Медленно, едва касаясь губами. От ключицы к плечу, от плеча к груди. Милад вздохнул во сне, дернулся — и затих, когда я продолжила.

Шрам на груди, там, где Разлом достал до самого сердца. Я поцеловала его так, будто могла забрать ту боль.

— М-м-м… что ты делаешь? — сонно пробормотал он, не открывая глаз.

— С утречком, дорогой, — мурлыкнула я, сползая ниже по кровати.

Одеяло мешалось и было безжалостно ликвидировано. Милад открыл глаза ровно в тот момент, когда мои губы коснулись его больной ноги у края фиксатора. Там, где металл встречался с кожей. Там, где он, наверное, никогда не позволял себе чувствовать ничего, кроме боли.

— Юэль… — Голос его сел. — Ты… зачем?

— Хочу, — просто ответила я. — Ты против? Нет? Ну и прекрасненько…

И стала подниматься выше. Медленными, неспешными поцелуями. Пальцы скользили по его бедру, сжимали мышцы, выглаживали напряжение. Милад перестал дышать.

Вот поцелуи и мои пальцы добрались до края его пижамных шорт, и я подняла взгляд. Муж смотрел на меня так, будто я была богиней и грабителем одновременно. Будто боялся даже моргнуть, чтобы видение не исчезло.

— Можно? — спросила я шепотом, чуть оттянув мягкий пояс ночного одеяния.