Злодейка не хочет развода! - Ива Лебедева

голос мгновенно потерял налет приторной фамильярности. Теперь в нем сквозила досада — так капризный ребенок злится на сломанную игрушку, которая внезапно перестала пищать по нажатию кнопки. — Ты была другой. Нежнее. Ты же клялась, что я твой воздух, твое солнце в этом мрачном склепе…

— Солнце я теперь предпочитаю видеть из окна спальни. В компании мужа, который, на минуточку, спас мир, пока ты оттачивал мастерство подката в привокзальных кабаках.

В памяти услужливо всплыли кадры из оригинальной новеллы: Юэль, с размазанной тушью и дрожащими губами, шепчет: «Ты единственный, кто меня понимает!» — а Маркус, с этой своей лисьей полуулыбкой, поглаживает ее по плечу, прикидывая в уме вес ее бриллиантовых сережек. В романе это подавалось как трагическая любовь. На деле же любая здравомыслящая женщина увидела бы в нем классического паразита, ведущего двойную игру.

И уж точно я не забыла финал их романа в оригинале: как только Юэль вынесла ему заветный родовой амулет Грейвисов, этот «рыцарь» хладнокровно придушил ее в темном переулке, забрал артефакт и скрылся в тумане с довольной ухмылкой. Ни тени сожаления, ни секундной заминки.

— Юэль, — в его голосе прорезались стальные, хищные нотки, — ты, кажется, забываешь, кто вытаскивал тебя из депрессии. Кто часами слушал твои жалобы на мужа-калеку, который не способен дать женщине ничего, кроме громкого титула. Кто обещал тебе настоящую жизнь, а не это прозябание рядом с инвалидным креслом.

— Ах вот как. — Я картинно зевнула прямо в трубку. — Значит, ты меня «вытаскивал»? А мне казалось, ты просто подливал масла в огонь, чтобы я побольше истерила дома и почаще прибегала к тебе с очередной порцией сплетен и подарков. Маркус, давай без пафоса. Твое внимание длилось ровно до тех пор, пока у меня не заканчивались наличные или фамильные броши.

— Ты… — Он захлебнулся словами. Такого отпора он точно не ожидал. Прежняя Юэль в ответ на любой упрек либо заливалась слезами, либо начинала визжать, но никогда не парировала с таким убийственным спокойствием.

— А теперь слушай меня внимательно, — отчеканила я ледяным тоном. — Развода не будет. Сапфиры, на которые ты нацелился, покоятся на дне бассейна у Веллесов — считай, благотворительный взнос. Амулета, который был твоим «билетом в жизнь», ты не получишь.

— Что?! — в трубке раздалось не притворное страдание, а самое настоящее утробное бешенство. — Ты с ума сошла, дура?! Это же целое состояние! Это был наш единственный шанс вырваться из этого болота!

— Из какого болота, родной? — ядовито поинтересовалась я. — Из семьи, где муж носит меня на руках (пусть и метафорически, пока нога заживает), где сын — гениальный сорванец, а у меня в распоряжении целый штат прислуги и безлимитный кредит в лучших лавках столицы? Да, кошмарная трясина. Прямо задыхаюсь от безысходности.

— Юэль! — Он почти сорвался на крик, но быстро перешел на зловещий шепот. — Ты пожалеешь. Если ты сейчас же не извинишься и не приползешь на встречу, я… я вычеркну тебя из своей жизни! Забуду как страшный сон! Больше ни одного звонка, ни одного слова!

Я не выдержала и фыркнула. О, классика жанра: «Я обиделся и уйду, и ты будешь рыдать у моих ног, умоляя вернуться!» Психология абьюзера в чистом виде.

— Маркус, ты меня пугаешь, — произнесла я елейным голосом. — Прямо до нервной икоты. Как же я, бедная, выживу без твоих звонков по пять раз на дню? Чем я буду заполнять томительные паузы между кормлением мужа домашними булочками и воспитанием будущего великого мага? Ой, постой… я вспомнила. Я просто буду счастлива.

— Ты… ты не понимаешь! — Теперь в голосе кровососущего паразита зазвучали истеричные нотки, которые он тщетно пытался скрыть. — Твой калека никогда не даст тебе того, что мог бы дать я! Он — ничто! Полуразвалившийся магический инвалид, который держится только на титуле и жалости королевской семьи!

— Маркус, — я вздохнула с видом умудренной жизнью учительницы, — боюсь, тебе придется найти другую дуру, которая поверит в твои деловые проекты и беседки у парка. Моя вакансия закрыта. Переучтена. Аннулирована по собственному желанию.

— Ты… ты еще придешь ко мне! — прошипел он, понимая, что теряет контроль над ситуацией. — Ползать будешь, когда он окончательно сломается и превратится в овощ, а ты останешься у разбитого корыта! Нищая, без мужа, без положения…

— Маркус, — перебила я с легкой насмешкой, — боюсь тебя разочаровать: мой муж не сломается. Не звони больше. И если рискнешь сунуться в особняк — у нас во дворе недавно поставили новую систему магической защиты. Говорят, она превращает незваных гостей в хомячков. Хочешь проверить?

И положила трубку на рычаг, даже не дожидаясь ответа.

В коридоре было тихо. Только откуда-то из столовой доносился приглушенный голос Айдена («Папа, она сказала “хомячков”? Это правда?») и тяжелое дыхание Милада, который, судя по звукам, собирался все-таки выкатить кресло в коридор и лично убедиться, что никто не побежал к любовнику.

Я выпрямилась, поправила волосы и, прежде чем вернуться, с наслаждением представила лицо Маркуса на том конце провода. Наверное, сейчас он мечется по своей съемной квартирке, сжимая кулаки и бормоча проклятия. «Как она посмела?» О, дорогой, ты даже не представляешь, на что я способна, когда меня не отвлекают дешевые драмы и сомнительные любовники.

— Ну что? — спросил Милад, когда я переступила порог столовой. В его глазах все еще плескалась ревность, но уже приправленная любопытством. — Ты… в самом деле отшила его?

— Предложила ему стать хомячком, — пожала плечами я, усаживаясь на свое место и наливая себе остывший чай. — Он пока не согласился. Думаю, обиделся.

Айден фыркнул в кашу. Корвин отвернулся к окну, но его плечи подозрительно тряслись.

Милад смотрел на меня долгим выжидающим взглядом, а потом вдруг усмехнулся — той самой редкой, почти мальчишеской усмешкой, которую я видела всего пару раз.

— Хомячком, значит?

— Хомячком, — подтвердила я. — Если он вообще еще раз позвонит.

— Не позвонит, — уверенно сказал Айден, отодвигая тарелку. — Он