Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

Кол сощурился, покосился на Инжи. Никакого лишнего движения не сделал, только рука напряглась.

— Повремени, соколик, — сказал Парочка. — Имею к тебе предложение. Делайте, что хотите, но оставьте малютку Джи и кого-то из ее предков. Да меня не троньте, понятное дело.

— Имеешь чем заплатить?

Парочка вытянул руку так, чтобы сполз рукав, и показал Колу свое запястье. Там белел жженый шрам в виде буквы W. У Кола расширились зрачки.

— Это же пожизненная!..

— Ага, — пожал плечами Инжи.

— Так ты не часовщик?

— Отчасти часовщик.

Вдруг Кол осознал, что Инжи еще не стар. Седина да размеренная речь добавляют десяток лет видимости, но движения точны, выверены, в пальцах ни следа дрожи.

— Сам подумай, — сказал Парочка, подкрутив ус, — хочешь ссоры или нет. Взвесь, прикинь хорошенько. Я не тороплю.

Кол взвесил.

— Решено: ты с нами. Про остальных в трактире подумаем.

• • •

Доча, берегись странных мест, — сказал бы Инжи Прайс, если б было кому. А главное: сразу примечай, в чем именно странность. Заметишь нужное — свою шею спасешь.

Хозяева трактира не любили гостей — вот что странно. Ни один фонарь не заманивал путников, цепной пес злобно лаял у ворот. Трактир напоминал форт: хмурый двухэтажный сруб за высоким частоколом, окна забраны решетками, еще и закрыты ставнями. Однако, противореча всему остальному, ворота были распахнуты. Фургон вкатил во двор и встал посередине. Слева — конюшня и колодец, справа — сарай с поленницей, за спиной — ворота и пес, что никак не уймется. Впереди — крыльцо, на которое сразу, без стука вышел куцый мужичонка в здоровенном тулупе. Сказал доброжелательно:

— Здравия вам!..

Поднял фонарь, осветил путников, и добавил тоном ниже:

— Вы кто такие? Зачем явились?

Путники высыпали из фургона. По разномастной их внешности было ясно и кто, и зачем.

— Добрый хозяин, стоит ли спрашивать, коль сам видишь ответ? — обратился Парочка к куцему. — Мы — несчастные беженцы в поисках ночлега.

— Нету ночлега, нет! — замахал руками хозяин. — Все места заняты!

— Боюсь проявить невежливость, но все же усомнюсь в твоих словах. На дворе свежий нетронутый снег, фургонов нет, кроме нашего, в окнах не светится. Как же ты разместил полный трактир постояльцев, ничем не выдав их присутствия?

— Не в-ваше дело! — куцый аж начал заикаться от раздражения. — Есть места или нету — все равно трактир закрыт!

— Но ворота-то были открыты, вот мы и въехали в них. А развернуть фургон назад — это ж целая история. Не позволишь ли нам, добрый хозяин, в порядке исключения заночевать в твоем закрытом трактире?

— Н-не позволю! Уезжайте!

Кол с дружками поднялся на крыльцо и приобнял куцего жестом, одинаково развязным и угрожающим.

— Проводи-ка нас в дом, милок. Там в тепле и побеседуем.

Хозяин попытался возразить, но без толку. Кол просто пихнул его в раскрытые двери, следом вошли дружки, а за ними и Парочка.

Сени были просторны и добротны — прям не сени, а господская прихожая. Большие окна в решетках, лосиная голова с шапками на рогах, разлапистые медные вешалки, на одной из которых — громадный тулуп, брат того, что на куцем. Слева дубовая дверь — судя по запаху сырости, ведущая в подвал. Вход дальше в трактир сделан в виде резной арки и занавешен шторой, под нею пляшут заманчивые отсветы камина.

— Уютно у тебя, — отметил Кол. — А сам жмешься, гостей на морозе держишь. Ай-ай-ай, нехорошо!

Штора отдернулась, выпустив в сени человека. Лицом он напоминал первого, был выше ростом, но какой-то невзрачный, плюгавый.

— Что происходит, господа?

Дружок Джон подступил к нему с неприятным оскалом:

— Это мы тебя спрашиваем: что происходит? Честным путникам не дают заночевать! У тебя там над воротами написано: «Трактир Джек Баклер». Что ж ты людей обманываешь, сволочь?

— Никакого обмана. Это и есть трактир «Джек Баклер», а мы — братья Баклеры, хозяева. И нам, хозяевам, виднее, открыт трактир или закрыт. Сейчас он закрыт! Извольте покинуть помещение!

— Ладно, ладно, поедем, — Кол примирительно развел ладони. — Только мы продрогли в пути, а лошаденки выбились из сил. Кликни кухарку, чтобы сделала чаю, позови конюха, пускай даст хворосту лошадкам. Мы согреемся, они поедят, тогда и поедем дальше. Много времени не займем, монету заплатим — все чин по чину…

Если перед тобой стоят три мордоворота, — посоветовал бы Инжи дочуре, — ни за что не говори слов вроде таких:

— Нет тут ни конюха, ни кухарки! Трактир закрыт, черт возьми! Мы одни с братом!

Дружок Джон врезал плюгавому кулаком, и тот свалился, запутавшись в шторе. Куцый закричал и дернулся, но Кол поймал его за шкирку и приставил к пузу тесак.

— Давай, показывай жилище.

Следующий час в трактире было шумно. Кол с дружками обшаривали дом. Братьев Баклеров водили за собой. Кол распахивал двери каждой комнаты и требовал: «А ну, тычьте пальцем». Куцый попытался вывернуться и убежать — его избили. Плюгавый делал вид, что не понимает. Его тоже избили, затем у него глазах перевернули и растрощили топорами всю мебель в комнате. Откуда-то выпала агатка, забытая прежними гостями. Джон ткнул ею в нос плюгавому Баклеру: «Вот». Схватил плюгавого за ухо, переволок в следующее помещение: «Ткни пальцем». После трех разгромленных комнат и трех кругов побоев хозяин трактира смирился. «Там, в шухляде… И в щели за шкафом… И…»

Все найденные ценности стаскивались вниз, в каминный зал. Кол с дружками не брезговали ничем. Столовые приборы, часы, канделябры, кубки, монетки любого достоинства сваливались в груду возле камина. Путники растерянно смотрели, не веря глазам. Мэтт и Рина попытались вмешаться:

— Кол, Джон, прекратите! Что вы делаете?.. Так нельзя!

Второй дружок Кола показал им топор. Инжи придержал молодых за плечи:

— Не встревайте, ребята. Пускай парни пограбят немного, душу отведут. Они ведь тоже, как вы, — дезертиры. Ничего, поди, хорошего не видели от самого начала войны. А тут хоть какая-то радость.

— Нельзя так! — возмутилась Рина. — Это же разбой, преступление! Мы должны их остановить!

Кто-кто, а Инжи Прайс не собирался ничего останавливать. Во-первых, с божьей помощью Кол насытится добычей из трактира и не позарится на самих беженцев. Во-вторых, чем больше свершится разгрома, тем скорее дезертиры захотят