Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

Плюгавого хозяина трактира громко, муторно вырвало. Едкий запах блевотины отрезвил людей и развеял панику. Все понемногу приходили в себя.

— Он это… не поскакал за подмогой, — сказал муж Анны Греты. — Значит, бояться нечего…

— Он всего один! — воскликнула Анна Грета. — Парни, вас тут семеро. Выйдите и прикончите его!

Мужчины переглянулись.

— Убейте! — повторила ростовщица.

— Не хочу… — пролепетал муж.

Хозяин трактира сглотнул, вытирая губы.

— Они придут. Он не поехал за подмогой потому, что они придут сами.

— Кто — они?

— Эти…

Плюгавый взял кувшин. Налил воды, шумно выпил, плеснул себе на лицо. Упал в кресло и, глядя в пол, заговорил.

Эти люди останавливались здесь в конце лета. Их было три десятка, они носили мундиры имперской алой гвардии и самое отменное оружие, какое когда-либо видел хозяин трактира. Тогда, как и сейчас, они прислали вперед себя двоих. Передали хозяину десять эфесов, чтобы тот разогнал остальных постояльцев и ждал. Он так и сделал. Отряд занял весь трактир на одни-единственные сутки и заплатил еще тридцать золотых монет — больше, чем хозяин зарабатывал за год. «У тебя хорошо. Мы еще вернемся», — сказали ему, уезжая.

А в декабре — неделю назад — прискакал посыльный, сунул плюгавому письмо. «Будем через неделю», — значилось в записке. Кроме нее в конверте лежал вексель на десять эфесов — один из трех, что теперь у дезертиров. Неделя миновала, и явились эти двое — убедиться, что трактир пуст. Если все пойдет, как тогда, в августе, то к рассвету прибудет весь отряд.

— Уходите отсюда, — закончил плюгавый, — спасайтесь, пока не поздно.

И обернулся к пленнику:

— Ты же видел, что мы с братом не при чем? Мы вас не трогали, это все — они! А у нас не было выбора, они заставили…

Пока хозяин говорил, в пленнике произошли перемены. Во-первых, рана перестала кровоточить. Сама собой, без повязок. Во-вторых, что было не менее странно, вся бравада чужака улетучилась. Прежде — одинокий, истекающий кровью — он веселился. Теперь его друг оказался жив, а рана закрылась — но пленник был мрачен, как ворон.

— Тебя не пощадят, — сказал он хозяину трактира. — Никого не пощадят. У вас один шанс: убейте Льда и бегите.

— Нет! — вскричал муж-ростовщик. — Нет-нет-нет! Может, хозяева и провинились перед вами, но мы-то причем? Мы с женой просто заехали на ночлег! Никого не грабили, никому не вредили! Мы ничего не знаем!..

Пленник поманил его пальцем и тихо шепнул:

— Выйди во двор, дружок. Расскажи это Льду.

Кол грохнул кулаком по столу:

— Прикончим его!

Он прошелся по трактиру, собирая все оружие. Два арбалета с болтами, десяток кинжалов, два топора, меч, копье, булаву, щит. Бранью и пинками поставил на ноги всех мужчин, кроме пленника, — даже двух раненых. Раздал амуницию: себе — топор, щит и трофейный искровый кинжал; Инжи — меч и пару ножей; копье — ростовщику, топор — плюгавому Баклеру, булаву — здоровяку Мэтту, арбалеты — раненым. Инжи отложил меч и взял взамен еще пару кинжалов. Ростовщик с ужасом уставился на копье, будто ему дали в руки змею. Мэтт заартачился:

— Я не стану биться за вас.

— Почему это? — грозно вскинулся Кол.

Крестьянин набычился, прикрыл собой Рину, перехватил булаву поудобней.

— Вы хотели нас ограбить. Я сразу не понял, но потом взял в толк. Вы трое всех нас сюда заманили, чтобы раздеть до нитки. Начали с хозяев, а потом и наша очередь пришла бы.

— С чего ты взял? Ты бредишь, парень!

— Я тоже вижу, — сказала Рина из-за спины любимого. — Вы плохие люди, грабители, разбойники. Вы напали на солдат — теперь сами выпутывайтесь!

Кол подмигнул Мэтту.

— Раз не хочешь биться, то ты и не очень-то нужен, верно?

— Совсем не нужен, — кивнул дружок Кола, нацеливая арбалет.

Мэтт стоял, как был, только еще ниже наклонил голову, выставив широкий лоб.

— Кретины! — кашлянул пленник. — Дверь не заперта! Затеете драку — Лед войдет и порешит всех. Он же слышит, что здесь творится!

Кол с дружком убавили пылу. Пленник обратился к Мэтту:

— Ты, парень, любишь свою бабенку? Сильно любишь, да? Хочешь увидеть, что с ней будет утром, когда придут наши?.. Нет? Тогда закрой пасть и дерись!

Мэтт потратил минуту, чтобы осознать ситуацию. Наконец, сообразил. Кивнул головой и пошел к двери.

Двое раненых встали у парадных окон, взведя арбалеты. Остальные четверо построились у выхода: Кол с Мэттом впереди, Инжи с ростовщиком — сзади. Анна Грета и Рина зажгли несколько факелов и расположились у окон.

— Готовы, парни?

Никто не был готов. Повисло хмурое молчание.

— Тьма вас сожри! Он один, раненый в пузо! Нас — семеро! Мы выйдем и выпустим его потроха! Да или нет?

— Да… Да…

— Заколем, как свинью! Увидим цвет его кишок! Это он, сука, должен нас бояться! Да или нет?!

— Да.

— Не слышу!

— Даааа!

— Тогда марш!

Кол стукнул по щиту.

Раненые распахнули ставни и присели, положив арбалеты на подоконники. Женщины швырнули в двор факела. Мэтт распахнул дверь и ринулся наружу. С ним — Кол, следом — Инжи и муж Анны Греты. Четверка высыпала на крыльцо и остановилась, оглядывая двор.

Два факела погасли в снегу, другие два еще горели. Багряный свет плясал на борту фургона, на кладке колодца, поленнице у сарая. Отражался в глазищах все еще запряженных лошадей, озарял кусок подъездной дороги, но до ворот не доставал. Ворота, частокол, собачья будка, конюшня терялись во мраке. Освещалось лишь пятно земли между крыльцом, сараем и фургоном. В пределах этого пятна врага не было.

— У него есть арбалет?.. — прошептал ростовщик.

— Нету, — рыкнул Кол.

— Точно?

— Точно нет, баран! Наступаем! Обходим фургон — заглядываем внутрь. Обходим сарай — заглядываем внутрь. Держимся вместе. Только высунется — порвем!

Прислушиваясь к каждом шороху, они спустились с крыльца. За их спинами хозяин трактира занял позицию в дверях, держа топор наготове. Вместе с двумя арбалетчиками он должен был остановить врага, если тот сунется в трактир.

Четверка сошла с крыльца и приблизилась к фургону. Прикрываясь щитом, Кол выглянул: за фургоном никого. Дал знак ростовщику, и тот копьем откинул полог. Кол вскинул топор, Мэтт — булаву. Внутри тоже