Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Сказать тебе правду?

— Мы оба подохнем на рассвете. Чего уж темнить-то?

— А поверишь?

— Поверю.

— Из-за нее, — Инжи погладил девчушку по волосам.

— Такой, как ты, готов помереть из-за чужой дочки?

— Я не думал, что помру. Просто видел, что этот, — указал на мертвого дезертира, — и остальные двое… Они хотели всех прикончить. Я остался с ними, чтобы защитить ее. А дальше покатилось…

Пленник долго молчал.

— Хорошо тебе.

— Что помру?

— Что помрешь ради малой дитяти. Хоть что-то светлое напоследок.

Парочка хмыкнул. Лично он не замечал в себе ничего светлого — ни проблеска. Вот если б родил дочь, если б успел — тогда осталось бы от него что-нибудь…

— А ты? — спросил Инжи.

— Что — я?

— Ты-то ради чего?

Пленник покосился на куцего. Тот тупо качал головой, как деревянный болванчик, и без конца шмыгал носом, однако слышал разговор.

— Ладно, — кивнул Парочка. — Скажи другое: что за парень этот Лед?

— Лучший из нас, — ответил Ребро. — Точнее, второй после командира.

— А вы кто такие?

Ребро промолчал.

— Если он ворвется сюда, то прикончит тебя?

— Да.

— Почему?

— Он скажет командиру, что я хотел сбежать. Но на самом деле Лед просто презирает слабых. Там, откуда он, слабость не прощают.

— Разве ты слаб?

— Вы взяли меня.

— Вчетвером, из засады.

Ребро пожал плечами.

На втором этаже скрипели доски, что-то стучало, хлопало. Женщины всерьез занялись барикадированьем окон. Совершенно бесполезное дело, но на душе спокойнее, когда делаешь хоть что-то, а не сидишь и ждешь худшего. Парочка подумал: не найти ли и себе занятие? Как тут услышал особенный стук — не со второго этажа, а из глубины первого. Прислушался: точно, первый этаж, ритмичные удары железа по дереву. Инжи растормошил куцего, спросил:

— Где это?

Брат хозяина прислушался.

— Черный ход… Святые боги! Он рубит дверь!

Инжи схватился, машинально поправил ножи.

— Нужно подпереть ее! — визжал куцый. — Задвинуть чем-нибудь, чтоб не ворвался!

Инжи недолго поразмыслил. Взял куцего за подбородок и поднял на ноги.

— Так иди и подопри ее. Задвинь чем-нибудь, чтобы Лед не ворвался.

Глаза куцего полезли из орбит:

— Почему я?!

— Потому, что ты знаешь дом. И потому, что пленника нельзя оставить одного.

— Я… я боюсь… не пойду!

— И еще потому, — вкрадчиво добавил Инжи, — что я прирежу тебя, если останешься.

Он развернул куцего и пнул в коридор. Тот побежал, вопя на ходу: «Бабы, на помощь! Сзади дверь ломают!» Заскрипели шаги по лестнице, взвились голоса женщин.

Удары с черного хода звучали ритмично, размеренно. Лед никуда не торопился.

— Наслаждается делом, — отметил Инжи.

Присел рядом с пленником. Поймал за шкирки малютку, рванувшуюся было на голос Анны Греты. Погладил по головке:

— Не бойся, малютка. У нас все будет хорошо. Дядя Ребро нам поможет.

Он вперил в пленника долгий выжидающий взгляд.

— Развяжи меня, — попросил Ребро.

— Не знаю, сможешь ли ты убить Льда… — с сомнением протянул Инжи. — Но ты можешь попытаться. В этом твой последний шанс. А мы с крохой можем сбежать — в этом наш шанс. Поможем друг другу?

— Развяжи! — повторил пленник.

— Не так просто, дружок, — сказал Инжи, слушая ритмичные удары топора. — Ты знаешь мою слабость, но я не знаю твоей. Скажи мне такое, чтобы я начал тебе доверять.

— И что же?

— Тебе виднее. Мне кажется, дружок, что ты надеялся отделаться ото Льда. Ты веселился, когда он ускакал, и приуныл, когда вернулся. Ты так и подговаривал нас прикончить его, хотя он — твой напарник. Зачем тебе его смерть?

— Ненавижу его, — буркнул пленник.

— Врешь.

— Он — кровожадный гад.

— Ты тоже.

— Я боюсь его.

— Мы его боимся, а тебе-то с чего?

— Он убьет меня, если узнает.

— Узнает что?

Пленник запнулся.

В глубине дома слышался скрип и скрежет. Бранилась Анна Грета, что-то увесистое падало на пол, кто-то кряхтел, сдвигая мебель. Поверх всего монотонно выстукивал топор. Удары из глухих стали трескучими — доски разлетались щепой.

— Что узнает? — повторил Инжи.

Пленник жевал губы.

— Прощай, — сказал Парочка и поднял на руки девчушку. — Приятной встречи с другом.

— Стой! Лед убьет меня, когда узнает, что я сделал.

— И что ты сделал?

— Взял кое-что. У командира.

— Ту горстку монет? Не смеши! Больше у тебя ничего не было.

— Вы плохо искали.

Раздался громкий треск. Истошный вопль куцего. Крик Анны Греты: «Навались!»

Пленник вывернул ладонь правой руки и дотянулся пальцами до предплечья левой. Оттянул рукав. Парочка увидел темный шрам по форме подковы.

— Смотри, — сказал Ребро и вогнал ноготь в край шрама.

Скривившись, скрипя зубами, он повел ногтем вдоль шрама, вспарывая по всей длине. Сунул пальцы в открывшуюся рану, ухватил и дернул.

Инжи зажал глаза девчушке. Зрелище было муторным до боли в зубах. Лоскут кожи откинулся и повис, как кровавая шелуха. На внутренней его стороне проступил узор синих линий. В первый миг Инжи принял их за жилы, но, приглядевшись, понял ошибку. Линии складывались в схему. Хитросплетение кругов, квадратов, линий, звезд. Часовой механизм, вычерченный на изнанке человеческой кожи.

— Твою Праматерь!.. Что это такое?

— Абсолют, — одними губами прошептал пленник.

— Абсолют?..

У черного хода раздалась возня, лязгнул спущенный арбалет. Пленник прижал лоскут кожи обратно к предплечью, и кровь почти сразу перестала течь.

— Ты видел. Теперь развяжи меня.

— Я ни черта не понял, приятель. Что на этой схеме? Кому она нужна?

— Абсолют, — повторил Ребро так, будто одно это слово все объясняло. Горько усмехнулся. — Чертовски досадно — биться за него и подохнуть, не дойдя двух шагов. Не представляешь, как обидно.

— Что такое абсолют?

— Скажу, если доживем до рассвета.

— Ты украл абсолют у своего командира? Хотел сбежать с ним и продать кому-то?

— Только схему. Но она — главное.

В глубине дома раздался свирепый удар, грохот падения. Женщины заорали, звякнула сталь.

— Мама!.. — вскрикнула крошка Джи, сорвалась с места. Инжи удержал ее. Встряхнул пленника:

— Что такое абсолют?

— Сказал: на рассвете.

Инжи наклонился к нему и