С этой вершины видно мой дом - Eaterina

Проснулась Тевера от того, что замёрзла. Лишт на груди огнём пылал медальон. Накрыв его рукой, она долго сидела на краю постели, пытаясь осознать увиденное во сне. Подобного раньше с ней не происходило, а советоваться с кем бы то ни было ей казалось неудобным. Надёжнее свои тайны оставлять при себе. Жаль, от этого странное сновидение не становилось более понятным. Умывшись и переодевшись, принцесса вышла из своей спальни. День ещё не закончился, и нужно приложить все усилия, чтобы продолжать выглядеть достойно.

* * *

Канбер откровенно скучал. Уже вторую неделю подряд ему приходилось выслушивать постоянные споры, советы, неприятные шепотки прямо в ухо и слезливые истории, направленные на то, чтобы он одобрил или запретил тот или иной закон. Особенно противно было видеть лебезящих перед юнцом взрослых мужиков, каждому из которых он годился во внуки. И если большинство представителей малого совета держались достойно, то все те змеи, которые прятали свои истинные намерения при императоре, подняли головы.

Вот именно сейчас кронпринцу империи Манзокея хотелось спать. Ночь он провёл весьма жарко у своей постоянной любовницы, и теперь вместо постных физиономий советников и просителей перед ним то и дело вставали образы гибкого тела, прикрытого полупрозрачными тканями так, чтобы возбуждать желание. Но приходилось выслушивать и даже кивать с умным видом, поскольку отец доверил самое важное – всю империю.

С детских лет Канбер знал, что однажды ему предстоит надеть императорский венец. Отец не вечен, да и жизнь торопится так, что только молодому правителю по силам за ней угнаться. Мальчишкой он любил сидеть в уголке во время больших совещаний и на обрывках бумаги рисовать советников. Причём у самых противных, особенно у тех, кто сюсюкал с наследником и пытался погладить его по голове или в качестве взятки вручить конфету, неожиданно вырастали козлиные рога или бородавки на носу. А двоих, которые очень часто парой напирали на отца, Канбер изобразил однажды в таком виде, что пару дней потом сидеть не мог и крапиву обходил дальней стороной.

Кронпринцу приходилось много учиться, и с годами ежедневное просиживание над картами, древними свитками и словарями иностранных слов из забавы превратилось в рутину, а потом и в постылую обязанность. Ему хотелось сбежать из дворца, наслаждаться бешеной скачкой коня и ветром в лицо, хотелось стоять на носу корабля и слизывать с губ солёные морские брызги, хотелось обнимать женщин и любить их.

Однажды император просто привёл к нему златовласую красавицу, которая в постели научила многому, да только никогда не забывала, что перед ней будущий император. Конь у Канбера тоже был, только мчаться сломя голову – не достойно наследника, а потому приходилось величаво вышагивать, словно на параде. О море принц вскоре мечтать перестал – наверное, понял, что на нос его точно никто не пустит, а сидеть в кресле на безопасной палубе не столь интересно. О любви к рисованию тоже пришлось позабыть – такое увлечение не по чину кронпринцу.

Будь у него младший брат, а не сестра, Канбер, наверное, всё же сбежал из дома. Но Наргид стал жрецом, а Тевера просто не смогла бы управлять империей, и старшему брату, стиснув зубы, приходилось подчиняться.

- Запомни, сын, - не раз повторял ему отец во время личных уроков, - любой житель империи не свободен, так как обязан соблюдать законы. Но несвободнее всех – император. У него нет праздничных дней, нет права заболеть или выказать слабость. Император не имеет права даже любить, потому что родственники его «любви» сразу же потребуют себе определённых привилегий. Даже настоящая семья для нас – непозволительная роскошь, но при этом каждый в империи станет твоим сыном или дочерью. И когда ты это поймёшь, ты станешь истинным императором.

Канберу не понравились тогда слова отца, но он не возразил. А вот теперь приходилось сидеть, выслушивать этих «сыновей» – чтоб у них бороды повылазили! – и не позволять им продвигать вредящие империи решения.

Нет, малый совет, несомненно не занимался ерундой. Да они бы и не смогли – Канбер в своё время тайно присутствовал в момент присяги малого совета императору и знал, что в клятву «верно служить империи и её благу» вплетена толика силы Нерождённого, которая не позволяла эту самую клятву нарушить. Но ведь были и представители большого совета, которые, почуяв без императора Таубера волю, словно коршуны налетели на его наследника.

Дверь в рабочий кабинет распахнулась, и личный секретарь Канбера объявил:

- Его святейшество патриарх Тсинар просят принять его.

- Зови, - обрадовался хоть какой-то смене посетителей кронпринц и махнул советникам рукой: - Все вон, остальные вопросы будем решать завтра.

- Ваше высочество, - герцог Луенно нарочно задержался, чтобы сказать несколько слов кронпринцу наедине. – Ваше высочество, по настоятельно просьбе нашего императора я спешу вам напомнить, что патриарх Тсинар хитёр и опасен. Его величество многие предложения жрецов считал вредными для империи…

- Ты сам изрядная лиса, герцог Луенно, - с досадой ответил Канбер. – Я знаю, чего можно ждать от патриарха, так что твои слова неуместны. Иди, пока отпускают, а то придётся рассказывать инквизиции, отчего же в твоих северных владениях весна наступает раньше, чем в столице.

Герцог обиженно поджал губы, но повиновался. Пусть и юнец, кронпринц умел ударить побольнее, но до сих пор не научился прислушиваться к советам и определять, кто желает блага империи на деле, а кто – лишь на словах.

Патриарх Тсинар был добродушен и весел. Передав кронпринцу документы о доходах храмов, он завёл речь о будущих союзах империи.

- Жаль, император поторопился с заключением помолвки Теверы, - с притворным сочувствием вздохнул жрец, - нам не помешали бы союзы или на юге, или на востоке. Но, надеюсь, вы, ваше высочество, будете более дальновидны.

Канберг едва заметно поморщился, вчитываясь в бумаги. Он впервые видел, насколько огромными цифрами исчислялись подати граждан империи и насколько богаты были храмы Нерождённого. Чутьё, воспитанное с детства, говорило, что это всё – лишь малая доля того, чем обладали жрецы. Но то же самое чутьё предостерегало – патриарх запросто мог поднять восстание против императора, и храму было чем заплатить за услуги опытных наёмников. Предостережение герцога Луенно уже не выглядело снисходительностью к молодости кронпринца.

- Вам должно быть известно, патриарх, что ещё в детском возрасте мне в невесты была назначена принцесса Северных Холмов, - ответил Канберг. – С тех пор Северные Холмы