Пламя и кровь - Джордж Мартин

Вера имеет власть судить людей помельче, но не тех, кто от крови дракона. Никакие речи короля Эйниса не могли залечить раны, нанесенные словами его брата, и многие благочестивые лорды по всем Семи Королевствам осуждали брак, уже открыто говоря о «мейгоровой шлюхе».

Эйнис, в досаде и гневе, дал брату выбор: либо отказаться от Алис и вернуться к леди Серисе, либо отправиться на пять лет в изгнание. Принц Мейгор предпочел второе и в 40 году от З.Э. удалился в Пентос, взяв с собой леди Алис, своего дракона Балериона и меч Черное Пламя. (Говорят, будто бы Эйнис затребовал у брата возвращения меча, на что принц Мейгор ответил: «Вашей милости вольно попробовать взять его у меня»). Покинутая леди Сериса осталась в Королевской Гавани.

Выбирая нового десницу взамен своего брата, Эйнис обратился к септону Мармизону, благочестивому слуге Семерых, о котором говорили, что тот может исцелять больных наложением рук. (Король повелел септону еженощно возлагать руки на чрево леди Серисы, ибо надеялся, что брат раскается в своем безрассудстве, если его законная жена станет плодовитой. Однако же леди вскоре утомилась еженощным обрядом и удалилась из Королевской Гавани к своему отцу в Старомест). Несомненно, его милость надеялся умиротворить этим выбором Святую Веру, но если это так, то он заблуждался. Исцелить государство Мармизон был способен не более, чем сделать плодоносной Серису Хайтауэр. Верховный септон продолжал яриться, а в замках по всей стране лорды говорили о слабости короля: как-де он сможет управиться аж с Семью Королевствами, если даже с младшим братом не в силах совладать?

Его милость не замечал всеобщего недовольства. В стране воцарился мир, беспокойный братец убрался за Узкое море, а на вершине холма Эйгона поднимался огромный новый замок. Новый королевский дворец из бледно-красного камня обещал стать больше и роскошнее замка Драконьего Камня, а мощные стены с башнями и барбаканами были способны устоять перед любым врагом. Жители Королевской Гавани назвали его Красным замком. А король стал попросту одержим его возведением и заявлял, что его потомки будут в нем править тысячу лет. Возможно, думая об этих потомках, в 41 году от З.Э. Эйнис Таргариен совершил роковую ошибку: объявил, что отдает руку своей дочери Рейны ее родному брату Эйгону, наследнику Железного трона.

Принцессе исполнилось восемнадцать, принцу — пятнадцать, и они были близки друг другу, ибо играли вместе с самых детских лет. Хотя Эйгон никогда не подчинял себе дракона, он не раз вместе с сестрой поднимался в небеса на Пламенной Мечте. Стройный и красивый, он с каждым годом все прибавлял в росте, и многие говорили, что Эйгон очень похож на своего деда в том же возрасте. Говорили, что принц владеет рыцарским копьем, как никто другой в государстве, а три года службы в оруженосцах отточили его мастерство и во владении мечом, и топором. В последнее время на Эйгона во множестве заглядывались юные девицы, и тот не оставался равнодушным к их прелестям. Великий мейстер Гавен писал в Цитадель: «Если принца быстро не повенчают, то его милости, возможно, придется столкнуться с неожиданным внучком-бастардом».

У принцессы Рейны также водилось немало поклонников, но она, в отличие от брата, никого не поощряла. Девушка предпочитала проводить время с братьями и сестрой, с любимыми кошками и собаками, а еще — со своей новой подругой Алейной Ройс. Дочь лорда Ройса из Рунного Камня была пухленькой неказистой девчушкой, но принцесса так к ней привязалась, что порою катала ее на Пламенной Мечте, как и своего брата Эйгона. Однако куда чаще Рейна рассекала небеса в одиночестве, а после своих шестнадцатых именин заявила, что она отныне взрослая женщина и вольна «свободно летать куда желательно».

И да, принцесса летала часто. Пламенную Мечту замечали над далекими Тартом, Рунным Камнем, Харренхоллом, Чаячьим городом. Гуляли шепотки (никогда никем не подтвержденные), что во время одного такого полета Рейна отдала цвет своего девичества низкорожденному любовнику. Кто-то болтал о межевом рыцаре, также говорили о певце, сыне кузнеца, деревенском септоне. Из-за подобных басен выдвигались предположения, что Эйнис, вероятно, счел нужным выдать дочь замуж как можно скорее. Невзирая на истинность таких догадок, восемнадцатилетняя принцесса, безусловно, вошла в брачный возраст: родители ее поженились, будучи тремя годами моложе.

В свете обычаев дома Таргариенов соединение в браке двоих старших детей виделось королю очевидным выбором. Теплые отношения Рейны и Эйгона были прекрасно известны, никто из них против свадьбы не возражал. На самом деле, как предполагает большинство, они ожидали этого еще с той поры, как играли в своих детских комнатах на Драконьем Камне и в Эйгонфорте.

Буря, поднявшаяся после объявления о помолвке, застала всех Таргариенов врасплох, хотя предвещавшие ее знаки были достаточно ясны для всех, кто имел мудрость читать их. Святая Вера попустила или, по меньшей мере, закрыла глаза на брак Завоевателя с его сестрами, но не пожелала делать таких же поблажек их внукам. Из Звездной септы пришло яростное осуждение брака меж сестрой и братом. Его объявили непристойным, и Отец всех верующих провозгласил, что все дети, рожденные в таком союзе, будут «сквернавцами в глазах богов и людей». Десять тысяч септонов зачитывали этот ордонанс во всех Семи Королевствам.

Эйнис, печально известный своей нерешительностью, на сей раз заартачился и не стал уступать гневу Святой Веры. Вдовствующая королева Висенья советовала ему выбрать одно из двух: либо разорвать помолвку и поискать новых супругов для сына и дочери, либо оседлать свою драконицу Ртуть, вылететь на Старомест и спалить Звездную септу вместе с верховным септоном. Король не сделал ни того, ни другого, и вместо того просто упорствовал, стоя на своем.

В день свадьбы на улицах близ септы Поминовения (возведенной на вершине холма Рейнис и названной в память павшей королевы-Дракона) выстроились Сыны Воина в сияющей серебром броне. Они примечали свадебных гостей — пеших, конных и прибывших в паланкинах. Наиболее благоразумные лорды, вероятно, ожидали подобного и предпочли остаться дома.

А пришедшие оказались свидетелями не только свадьбы, ибо на пиру король Эйнис допустил еще одну оплошность, даровав титул принца Драконьего Камня своему предполагаемому наследнику Эйгону. После его слов настала мертвая тишина, ведь все присутствующие знали, что до сего часа этот титул принадлежал принцу Мейгору. Королева Висенья встала с почетного места за высоким столом и без позволения короля покинула чертог.