Игра снов - Алексей Брусницын

И тут его осенило. Возможно, это она все и подстроила: и вызов на поединок, и каким-то образом проигрыш герцога. Все шло по плану, который она предлагала осуществить и от которого Закари отказался. Даже еще быстрее. Сейчас он убьет герцога и после месяца траура сможет занять место на троне Альбрука рядом с Маргарет.

Баронет убрал меч от горла соперника, упер его в землю и протянул руку.

— Вставайте, ваша светлость, у меня нет к вам претензий.

— А ты шутник, Закари… — хрипло рассмеялся герцог и стянул с головы шлем. — Сначала чести меня лишил, а теперь жизнь подарить хочешь?! Да только зачем мне жизнь без чести? Поклянись лучше, что продолжишь мое дело и сохранишь суверенитет Альбрука.

— Клянусь, ваша светлость!

— Тогда ты должен убить меня, иначе магический доспех тебе не подчинится. А без него власть тебе не удержать. 8

Закари в ужасе замотал головой.

Тогда герцог схватил меч баронета за клинок и потянул к себе. Закари изо всех сил уперся, чтобы помешать ему. Со стороны это могло выглядеть так, будто герцог пытается защититься от смертельного укола. Волшебный доспех был сильнее. Острие медленно приближалось к герцогскому горлу. Усиленные механизмом фаланги перчатки сжались, повинуясь желанию Золотого Сердца, и не давали вырвать клинок. Перчатка была окована сталью лишь снаружи, и по клинку потекла кровь — ладонь и пальцы изнутри были защищены только телячьей кожей. Но лицо герцога не меняло выражения. Бледное, с набухшими на лбу венами, выказывало оно лишь безразличие к смерти и презрение к жизни. И ни одной даже скупой слезы. Оно почти не изменилось и в тот момент, когда кровь пошла уже из проткнутой острием шеи.

15. День 7-й

32/08 проснулся с очень неприятным чувством. Никогда еще игры так не расстраивали, даже когда его персонаж сам погибал в них. Когда Закари покидал место боя, все смотрели на него с презрением. Вслед ему неслись проклятия и обвинения в нечестной игре.

Ему самому было жалко герцога. Вернее, игрока, который за него играл. Старался человек, старался, годами судьбу персонажа своего выстраивал. Вершины, можно сказать, в игре достиг. А кто во «Времени ведьм» круче герцога Альбрукского? Разве что только король, и то не факт; почти равновесные они персонажи, конкуренты фактически. И тут какой-то выскочка, новичок в игре, выносит его, несмотря на могучие, уникальные артефакты. И как игрок девятого уровня мог победить игрока сорок второго?! Нет, что-то здесь не так…

Баронет Вентер после поединка с Золотым Сердцем получил сразу семь уровней и целую коллекцию ценнейших артефактов, в мгновение ока стал одним из богатейших персонажей в игре. А перспективы? По всем раскладам он теперь должен стать правителем Альбрука, возможно, даже герцогом, если женится на герцогине.

Но все это не радовало. Не пахло от этой стремительной карьеры ни романтикой, ни благородством. А ведь именно их искала беспокойная душа 32/08 в средних веках.

А еще он искал любви. И не нашел. От былой влюбленности в герцогиню не осталось и следа. Сейчас, когда он думал о ней, ясно видел перед мысленным взором мерзкую, похотливую старуху, с крючковатым носом и бородавкой на нем, лежащую в саркофаге и грезящую о том, что она молода и прекрасна. Но тут же видение сменилось на еще более мерзкое: на месте старухи оказался плюгавый старик… 32/08 поскорее полез из саркофага.

Хорошо, что саркофаг блокирует мысли из реальности, не пускает их в гипносон, а то такое ощущение, что игрок во сне бы соскучился бы по реальной жизни. Продолжать существование во «Времени ведьм» желания не было абсолютно…

На работу идти тоже. Перспектива бесконечного дня у бесконечного конвейера удручала. Хотелось на все забить, никуда не идти, а, например, погулять и просто подумать о том, что делать дальше.

Тут он вспомнил девушку-изгоя, которую встретил бессонной ночью, и решил связаться с ней после работы.

В цеху 32/08 сразу попал под жесткий прессинг со стороны Начальницы. Она не отходила от него ни на шаг и комментировала любое его неточное действие. В конце концов он не выдержал.

— Зачем ты это делаешь?

— Что «это»?

— Мучаешь меня.

— Бедненький. Замучили его. Я не мучаю, а учу тебя работать. И делаю это для твоего же блага. Чем быстрее ты научишься работать, тем скорее перестанешь даром свою пайку жрать и райские сны смотреть. У тебя опять на конвейере лотки скопились. Шевелись давай!

И даже подтолкнула его рукой в спину.

32/08 стиснул зубы и поспешил разгребать завал.

После обеда показавшийся изначально вполне приятным голос Начальницы стал нестерпимо раздражать, подобно циркулярной пиле.

32/08 крепился, крепился и в итоге сорвался.

После очередного окрика:

— Эй, тридцать второй, булками шевели, а то твоя линия опять раком встанет!

Он бросил прямо на пол лоток с деталями, который в этот момент держал в руках, и закричал:

— В гробу я вас всех видел с работами вашими проклятыми и играми идиотскими! А ты, мразь тупорылая, пасть свою закрой, а не то я тебя деталями этими вашими погаными накормлю!

Лицо Начальницы выразило смесь удивления и испуга в настолько запредельных концентрациях, что 32/08 стало даже смешно. Он не стал дожидаться, пока она опомнится, и пошел вон из цеха.

Сначала он имел неприятный разговор с заводским кадровиком. Тот попробовал было поставить зарвавшегося работягу на место, но 32/08 объяснил, что не намерен терпеть издевательства самодурши-начальницы даже под страхом увольнения. Кадровик вытаращился на него с изумлением, потом, видимо, счел сумасшедшим и потерял к нему всякий интерес.

Под самый конец смены на завод прискакал разъяренный представитель бюро по жизнеустройству. Тоже попытался орать на пчелу, стыдил, угрожал переводом в серебряную или даже бронзовую категорию.

— Делайте что хотите. Мне теперь все равно, — угрюмо отвечал 32/08.

— Привет! Это 32/08. Помнишь меня?

— Битый? Помню, конечно. Привет, привет! Как дела? — обрадовалась Сильвия.

— Да как-то так… Ты обещала показать мне, как живут изгои. Так я готов. Прямо сегодня.

— Не думала, что ты созреешь так быстро… Хорошо! Давай в десять на пляже, там же, где и в прошлый раз. Панкстерам скажи, что идешь к изгоям, и не нарывайся, пожалуйста.

От нечего делать 32/08 пошел к пляжу пораньше.

Проходя панкстерские кварталы, вежливо отвечал, что ему ничего не нужно и что он идет к изгоям. Его пропускали беспрепятственно.

Придя на берег, как раз застал момент, когда солнце закатывалось за морской горизонт. Он смотрел,