Мошенник - Александр Валентинович Рудазов

Любители искусства для избранных валили на нее валом, а сами картины разлетались, как воробьи, хотя ценники Реньяро написал высокие. Сам маэстро тоже стремительно стал модным, его звали на рауты и приглашали на него гостей.

— Спасибо, боги, что создали дураков… — мурлыкал себе под нос Реньяро пол-луны спустя. — Без них бы мудрость не имела берегов… Кому бы светоч истины сиял, когда бы всякий сам его держал…

Он пересчитывал оставшиеся полотна. Какая же золотая жила перед ним открылась. Дукатоны текли в кошель рекой, таймуранские дворяне и мещане дрались за право купить мазню, ради которой Реньяро давно уже не утруждал Арексадо — сам возил по холсту кистью, а то и просто испачканной в краске тряпкой.

Чем хуже получалось — тем больше и охотней платили.

При этом выставка не переставала работать ни на день. Реньяро просто оперативно заменял проданные картины. Он продал уже десятка четыре, за каждую получив минимум по сотне дукатонов… да, не так много, как за «Размышление», но здесь Реньяро сам виноват, написав слишком много полотен. «Размышление»-то существовало в единственном экземпляре, а это всегда повышает цену.

Но ничего, он взял количеством. Пять тысяч дукатонов за одну луну! Вкупе с тем, что он заработал на «Размышлении» и Эльфовой башне… неплохо. Хватит, чтобы сделать Мальдисса самым завидным женихом Нураона, еще и на дорогу останется.

Только надо будет обратить монеты в расписки менял, таскать при себе столько золота небезопасно и тяжело. Дукатон — маленькая монета, но тысяча — это уже солидный груз, а десять тысяч Реньяро в одиночку и не поднимет.

Да, именно десять тысяч накопилось в его домашних тайниках. Как же выгодно оказалось быть живописцем! И для этого даже не нужно уметь рисовать!

— Маэстро э’Барок? — раздался сзади голос.

— Кто спрашивает? — повернулся Реньяро. — Час поздний, приходите за искусством завтра.

— А мы сами — искусство.

То был холеный дворянин плотного телосложения, с крохотной бородкой, но без усов, с взбитыми кверху волосами. Его сопровождали еще трое — один был худ, высок и бледен, другой смахивал на полутролля, а третья была дамой, но с первого взгляда можно было и ошибиться, настолько мужеподобным она обладала лицом.

— Мы из Торо, маэстро, — сказал холеный. — Представляем союз художников. Я — ваш лучший друг.

— Мой лучший друг, — повторил Реньяро с самую чуточку вопросительной интонацией.

— Да, если верить тому, что о нас говорят. Я Эльхере э’Обосса, автор «Размышления» и других вещей.

— Хе, — осклабился Реньяро. — Счастлив знакомству, маэстро. Должен сказать, я понятия не имею, кто пустил слух о том, что мы с вами дружны. Я родом из Торо, но…

— Да-да, я понял, — отмахнулся Эльхере. — Это все неважно, маэстро. Вот это ваши картины?.. Недурно. Много зашибли?

— Ну как сказать…

— И будет с вас.

— Будет?..

— Уважаемый, вы зарвались, — хрипло сказал высокий и бледный. — Мы многие годы приучали барашков к тому, что истинное искусство должно быть похоже на фекалии, размазанные по холсту. Это было нелегко, но зато теперь мы можем спокойно стричь с дурачья шерсть, не тратя на рисование ни малейших усилий.

— Ха, мои полотна рисует мой трехлетний сын! — оскалился полутролль.

— А у меня вообще собака, — хмыкнула мужеподобная дама.

— Вот-вот, — кивнул высокий и бледный. — Мы подготовили умы, вспахали и засеяли поле, а вы явились к сбору урожая, который вам не принадлежит. В этом бизнесе есть свои законы, и один из них — не перебарщивать. Вы выпустили слишком много кретинских картин одновременно — наши барашки могут и догадаться, что мы их просто дурачим. Очень вас просим — удовлетворитесь теми деньгами, что выручили за свои работы, и уходите в творческий отпуск… бессрочный. Иначе с вами может случиться то же, что с одним несговорчивым художником…

— Он все бормотал что-то насчет подлинного искусства… — процедил полутролль.

Реньяро выдавил слабую улыбку. Он ждал чего-то подобного, но полагал, что у него больше времени. В конце концов, это Таймуранг, а не Торо, здесь нет союза художников и правила несколько иные.

— Я понимаю, — сказал он. — Конечно. Завтра выставка будет закрыта.

— Мы рады, что нашли с вами общий язык, — сказал высокий и бледный.

— Художник с художником всегда поладит, а? — хмыкнул Эльхере. — Все мы служим Канторилле, в конце концов. Кстати, ваш «Красный Треугольник» очень хорош, мои комплименты, коллега. По-своему это даже гениально… и сейчас без шуток.

Так и закончилась карьера Реньяро э’Брока в качестве художника. Арексадо, услышав о гостях из Торо, поежился и сказал, что слышал о том, что в Городе Искусств сейчас заправляют те, кого Канторилла изблевала из уст своих — и не только в живописи, но и в музыке, скульптуре, поэзии…

— Ты, впрочем, ничем их не лучше, Лис, — укоризненно сказал Арексадо. — Мне стыдно, что я тебе помогаю.

— Так я ж тебе нож к спине не приставляю, — хмыкнул Реньяро. — Впрочем, больше и не побеспокою с этим. Я что пришел-то — тебе деньги нужны? Я, наверное, скоро уеду. Закончу начатые дела и…

— Мне хватит года на три, — ответил Арексадо. — Кстати, я закончил «Пляшущего сатира».

— Отлично, давай сюда, у меня уже есть на примете покупатель. Если хочешь, я прямо сейчас выплачу твою долю…

— Оставь себе, — мотнул головой Арексадо. — Со мной ты всегда был честен, Лис, и я тебе благодарен. Но я не могу сказать, что благодарен тебе… от всего сердца.

Реньяро только усмехнулся. Он мог бы сказать художнику кое-что в ответ, но не стал. Арексадо — добрая душа, истинный служитель Канториллы, рыцарь кисти и палитры. Он только из крайней нужды соглашался работать с Реньяро, а теперь нужда отступила.

А половину выручки за «Пляшущего сатира» Реньяро ему непременно отдаст. Обманывать можно кого угодно, но не своих. Не тех, с кем работаешь.

Это дело чести. Пусть слово «честь» и странно звучит, когда ты мошенник.

И однако жаль, что союз художников прервал работу выставки раньше намеченного. Реньяро рассчитывал все же снять еще немного сливок. Есть еще кое-что, для чего понадобится звонкая монета… еще пару тысяч дукатонов, и довольно…

— … Ты уверен? — с нажимом спрашивал Мальдисс, шагая по залу «Медного Зольдо». — Лис, это не перебор? Ты же помнишь, кому принадлежит это казино?

— Дорогой мой, я живу в этом городе тридцать пять лет, — ласково ответил Реньяро, поправляя черный парик. — Я знаю, кто такой дон Ровегар, я каждый Добрый День шлю ему подарки. И