Операция: Норвегия - Уильям Микл

- Стандартная процедура, черт возьми. Этот сверло толстое, как мой палец.

Когда он подошел к лежащему телу, он увидел, что его глаза открыты и что оно напрягается, пытаясь вырваться из цепей, и от давления скрипят отдельные звенья. Ларсен не собирался останавливаться и опустил сверло, коснувшись каменной кожи. Бэнкс выбил его из его руки. Сверло с грохотом отскочило по полу. Взгляд Бэнкса был прикован к Ларсену, но он заметил, что несколько норвежских охранников подняли оружие и нацелились на него.

Он рассмеялся, увидев шок на лице Ларсена.

- Я же вам говорил, - сказал он. - Я не позволю вам причинить вред британскому солдату.

- Но мне нужны образцы, - сказал Ларсен, снова перейдя к угрозам.

- Найдите другой путь, более гуманный. Или для вас "доктор" - это просто еще одно слово?

К этому моменту капитан Олсен подошел к Бэнксу.

- Капитан, может быть, вам стоит позволить доктору продолжить свою работу.

- Я его не останавливаю, - ответил Бэнкс. - Но если он снова попытается использовать этот инструмент пыток, я просто снова выбью его из его рук. Тогда, если вы хотите меня застрелить, можете застрелить, но я не думаю, что кто-то из нас хочет превратить это в международный инцидент. Все можно легко уладить, если доктор поймет, что он работает с пациентом, а не с образцом.

- В нем не осталось ничего человеческого, - пробормотал Ларсен.

- А я говорю вам, что знаю, что это не так.

Прикованная цепями фигура еще сильнее забилась в своих оковах, и их лязг и скрип громко эхом разносились по комнате.

- Рядовой МакKаллум, лежи смирно. Это приказ, - сказал Бэнкс, придав своему голосу авторитетность.

МакKаллум замер, и в комнате воцарилась тишина. Ларсен с широко раскрытыми глазами посмотрел на Бэнкса, потом на тролля и снова на Бэнкса.

- Хороший парень, - сказал Бэнкс и повернулся к Ларсену.

- Теперь вы можете взять небольшие образцы, доктор. Ваш пациент успокоился.

Ларсен посмотрел на Олсена в поисках поддержки, но норвежский капитан уже кивнул Бэнксу и пошел обратно к двери. Ларсен двинулся к месту, где на полу лежал бур, но Бэнкс остановил его.

- Нет, этого не будет, так что даже не думайте об этом. Кроме того, вот что я сделал ранее, - сказал он, вынув из кармана кусочек ткани и протянув его мужчине. На ощупь он был еще более грубым, чем раньше, и больше походил на холодный камень, чем на плоть; Бэнкс был рад избавиться от него. - Этого должно хватить вам в качестве "образца", чтобы продолжить работу, не так ли?

* * *

Остаток утра прошел спокойно. Отряд стоял вокруг, пока центрифуги вращались, хроматографы проводили тесты, а компьютерные экраны мигали. В середине утра Бэнкс позволил Хайнду и Виггинсу вернуться в трейлер, чтобы выпить кофе и покурить, а Дэвис пошел проверить прикованную цепями фигуру.

- Он скоро придет в себя, капитан, - сказал солдат. - Я должен сделать ему еще один укол.

- Ты не сделаешь этого, - прорычал Ларсен, сидя за компьютером. - Вы, посторонние, пытались узурпировать мою власть с тех пор, как прибыли сюда, но теперь хватит. Вы ясно дали понять, что я должен относиться к этой... штуке... как к своему пациенту. Хорошо, я согласен. Он пациент... мой пациент... и я буду принимать решения о его лечении.

- Я не могу нести ответственность за то, что произойдет, если он полностью придет в себя, - сказал Дэвис.

- Ответственность лежит на мне, - ответил Ларсен.

Это заявление было подчеркнуто возобновлением напряжения цепей, и скрипы и визги раздались по всей камере, в то время как внутренности Бэнкса бурлили и клокотали. Возможно, это было похмелье, но он так не думал. Старые солдаты инстинктивно чувствовали, когда дела начинали принимать странный оборот.

В воздухе витала беда.

* * *

Эта беда наступила, когда отряд, вернувшись в трейлер на обед из пиццы и кофе, наслаждался сигаретами. Их относительное спокойствие было нарушено воющим ревом, похожим на столкновение камней, и Бэнкс сразу понял, просто понял, что Ларсен принял неправильное решение в их отсутствие. Шум был слишком знакомым; в последний раз они слышали его на холме во время снежной бури - пациент проснулся и был недоволен.

Они прибежали в центральный корпус как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ларсен вытаскивает окровавленный бур из живота лежащей фигуры. Тролль корчился и напрягался, пытаясь вырваться из цепей, его мучительный вой эхом разносился по всей камере, заставляя ее звенеть, как колокол.

- Ларсен, какого черта ты вытворяешь? - крикнул Бэнкс и направился прямо к доктору.

Мужчина бросил сверло и отступил перед явным гневом Бэнкса, бормоча что-то, пока отступал.

- Я делаю свою работу, - сказал он. - Теперь он мой пациент.

- Ты вовсе не врач, да? - сказал Бэнкс. - Ну, я обещал тебе порку, и я человек слова.

Он не успел нанести удар. МакKаллум выдал последний крик, громче всех предыдущих, затем в камере воцарилась тишина и неподвижность... но только на два удара сердца. Затем на вызов ответили из запечатанных комнат по периметру.

Глухой стук, похожий на раскаты больших барабанов, заставил все вокруг вибрировать; Бэнкс почувствовал этот ритм подошвами ног и в животе, как будто стоял слишком близко к басовому динамику. Он случайно смотрел на ближайшую камеру, когда смотровое окно раскололось со звуком, громким как выстрел. Дальше по кругу одна из круглых дверей грозила вылететь из стены, когда в нее с большой силой ударили с другой стороны.

Ларсен пробежал мимо Бэнкса, направляясь к главному выходу. Несколько норвежских охранников также направлялись в том же направлении, в то время как несколько других оставались на своих местах, держа оружие, направленное на камеры, где стук теперь был громче и настойчивее.

На платформе МакKаллум завыл и с громким рыком напрягся и разорвал двойные цепи вокруг своей груди, отбросив железные куски, которые зазвенели и застучали по полу.

- Морские пехотинцы, мы уходим, - крикнул Бэнкс и, убедившись, что остальные члены отряда следуют за ним, направился к главному входу.

Они были уже на полпути, когда первая из дверей камеры рухнула внутрь, и тролль вырвался в камеру. Этот был похож по размеру на МакKаллума, но его кожа, если это слово вообще применимо, была похожа на грубую, покрытую мхом и лишайником скалу, а сам он