Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Я шагнул внутрь. Комната Марии — я здесь был редким гостем, но по ощущениям, словно зашёл в первый раз. Уютно. На столе, накрытом светлой скатертью, стояли тарелки с закусками, фрукты, графин с чем-то тёмным. Служанок не было — Мария явно выпроводила их заранее. Сама она суетилась у стола, поправляя салфетки и переставляя блюда.

Лана не дала мне пройти далеко. Она обняла меня, прижалась всем телом, зарылась носом в шею. Я машинально обнял её в ответ, чувствуя тепло её тела, мягкость груди, уткнувшейся мне в грудь.

Потом я чуть отстранился, взял её лицо в ладони и поцеловал.

Она ответила сразу — жадно, открыто, чуть прикусив мою нижнюю губу. Её глаза, когда я оторвался на секунду, сияли так, будто внутри у неё зажгли сотню маленьких солнц. Счастливая. Моя.

— Чего на пороге застыли? — донеслось от стола. Мария, раскрасневшаяся от суеты, махнула рукой. — Проходите!

Я дёрнулся в сторону комнаты, но Лана не отпустила. Её руки скользнули по моей груди вниз, задержались на поясе.

— Коть, ты куда? — промурлыкала она, глядя снизу вверх с хитрющей улыбкой.

И прежде чем я успел ответить, она снова прильнула к моим губам.

Этот поцелуй был другим. Медленнее, глубже, с привкусом обещания. Мои руки сами собой скользнули ниже, по её спине, и накрыли то, что нельзя было не заметить даже под платьем. Её попка была большой, упругой. Я сжал, помял, чувствуя, как она выгибается в ответ.

Лана мурлыкнула мне прямо в рот. Коротко, довольно, с лёгкой вибрацией.

А потом она отстранилась. Её глаза блестели озорством, щёки порозовели, губы припухли.

— Ладно, — выдохнула она, чуть запыхавшись. — Идём. Проголодался, да?

Её рука скользнула вниз, накрыла моё хозяйство, сжала — оценивающе, уверенно. Я дёрнулся, втянул воздух.

— Вижу, что проголодался, — хихикнула она, удовлетворённая результатом.

И, взяв меня за руку, потащила в комнату, к накрытому столу, где Мария уже перестала суетиться и теперь смотрела на нас с выражением, которое невозможно было прочитать. Что-то среднее между ревностью, любопытством и ожиданием.

Я подошёл к Марии. Она вновь начала суетиться у стола, но при моём приближении замерла, выпрямилась. В её зеленых глазах мелькнуло что-то — растерянность? Ожидание?

— Привет, — сказал я, беря её за плечи.

Она взглянула на сияющую Лану, которая так и стояла рядом, лучась довольством, потом перевела взгляд на меня.

— Привет, — ответила она тихо.

Я обнял её. Мария была напряжена, как струна, но не отстранялась. Чувствовалось, как она старается расслабиться, как непривычно ей это — простая человеческая нежность. Она робко, почти по-детски, чмокнула меня в щёку — быстро, словно воровала поцелуй.

— Так, — она высвободилась из объятий, поправляя платье, которое и не думало сбиваться. — Мы всё подготовили. Давайте за стол.

Она почти убежала к столу, скрывая смущение за деловой суетой.

Я сел. Девушки устроились по бокам — Лана справа, Мария слева. На столе чего только не было: тонко нарезанное мясо, румяные пирожки с капустой, маринованные грибочки, сырная тарелка с несколькими сортами, виноград, яблоки, какие-то замысловатые канапе. В графине тёмно-рубиновое вино, пахнущее вишней и чем-то пряным.

Мария подняла бокал, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— За вечер!

Мы чокнулись. Лана сделала изящный глоток, я последовал её примеру — вино оказалось лёгким, чуть терпким, приятным. А Мария… Мария опрокинула в себя весь бокал залпом, одним движением, даже не поморщившись. Поставила пустой бокал на стол и, кажется, сама удивилась своей торопливости.

Я потянулся к пирожку, но Лана меня опередила. Она с материнской заботливостью начала накладывать мне в тарелку всё подряд — мясо, грибы, пирожки, виноград.

— Он бы и сам разобрался, — сухо заметила Мария, наблюдая за этой сценой.

— Забота — это важно, — пропела Лана и, глядя Марии прямо в глаза, медленно наклонилась и прикусила моё ухо. Чуть-чуть, кончиками зубов, но с таким вызовом, что у меня мурашки побежали по спине.

Мария густо покраснела. Вся, до корней волос. Только тогда я обратил внимание, что её волосы стали более рыжими, чем алыми. Она как-то съёжилась на своём стуле, сжалась, будто пыталась стать невидимой.

— Хватит её дразнить, — сказал я, кладя руку Лане на колено. — Она и так старается.

Лана еле слышно фыркнула — коротко, по-кошачьи, но спорить не стала. Вместо этого она легко, будто пушинка, перетекла ко мне на колени. Устроилась, прижалась спиной к моей груди, поджала ноги. Я машинально обнял её за талию, чувствуя тепло её тела даже сквозь ткань.

Мария молча налила себе ещё вина. Полный бокал. Поднесла к губам, но пить не стала — просто держала, глядя в тёмную жидкость, старательно отводя взгляд от нас. От того, как Лана сидит у меня на коленях. От того, как мои руки лежат на её талии. От того, как Лана, кажется, специально дышит глубже, чтобы Мария это видела.

В комнате повисла тишина, густая и сладкая, как это вишнёвое вино.

Я потянулся к тарелке, надеясь самостоятельно запихнуть в себя хоть кусочек, но Лана оказалась быстрее. Она ловко подцепила вилкой кусочек мяса и поднесла к моим губам.

— Открывай ротик, — пропела она с улыбкой.

— Я вообще-то сам умею, — пробормотал я, но послушно открыл рот. Мясо было сочным, с какой-то пряной травкой — вкусно.

Лана довольно заулыбалась и тут же подцепила следующий кусочек. Я жевал, чувствуя себя ручным медвежонком в цирке, но, чёрт возьми, это было приятно. Её пальцы, касающиеся моих губ, её довольное мурлыканье, её близость.

Мария сидела рядом и дёргала носиком. Коротко, раздражённо, как кролик, учуявший опасность. Она смотрела то на нас, то в свой бокал, то снова на нас.

— Может, ещё за столом переспите? — вдруг выпалила она, и в голосе звенело откровенное раздражение. — Прямо здесь, на тарелках?

Я поперхнулся. Лана же восприняла это абсолютно спокойно. Она посмотрела на Марию с кошачьей ленцой и ответила:

— Сейчас котик покушает, а потом переспим. Не переживай, ты тоже приглашена.

У меня в паху дёрнулось. Конкретно так, с набатом. Я даже замер на секунду, боясь, что это заметят. Лана, зараза, чувствовала всё — она сидела у меня на коленях, и её попа, кажется, уловила эту реакцию, потому что она чуть заметно усмехнулась.

— Можно же подождать! — воскликнула Мария и, как заправский пьяница, опрокинула в себя очередной