Княжна из трущоб. Пропавшая наследница - Рина Вергина

— Николай Петрович, позвольте вас познакомить. Это Иван.

Ванечка шмыгнул ещё раз, выпрямился и с необыкновенным достоинством произнёс:

— Иван Сергеевич Воронов.

Дедушка окинул его долгим взглядом. Потом сказал коротко:

— Пусть накормят. Только вымоют сначала.

— Иди, Ванечка, — шепнула я ему. — Я к тебе попозже зайду.

Мальчик покосился на дедушку, потом на меня.

— А я теперь здесь с тобой буду жить?

Я едва заметно вздохнула.

— Мы это ещё обсудим.

Одна из горничных увела его в сторону людской. Я повернулась к Андрею Павловичу и Михаилу.

— Благодарю вас. Обоих.

— Не стоит благодарности, — коротко ответил граф.

По его серым непроницаемым глазам ничего нельзя было понять. Он откланялся первым и вышел.

Михаил задержался на секунду.

— Всё же сегодня судьба была ко мне благосклонна, — тихо сказал он и улыбнулся.

Я не нашлась, что ответить. Только улыбнулась в ответ.

Пока Ванечка отмокал в лохани с горячей водой, судя по возмущённым воплям, доносившимся снизу, без боя это не обходилось, я постучала в комнату к дедушке.

— Войди.

Князь сидел у камина. Несмотря на то что погода стояла ещё тёплая и солнечная, в его комнате всегда топили. Он подкатил кресло ближе к огню и протянул к нему руки.

— Хочешь просить за своего сироту? — спросил он, не оборачиваясь.

— Хочу. — Я подошла и встала рядом. — Прошу оставить его в доме.

— Можно определить его на конюшню. Или в людскую. Если парень окажется расторопным со временем станет рассыльным или помощником приказчика.

Я поморщилась.

— Нет. Я хочу просить о другом. Я хотела бы взять Ванечку воспитанником.

Князь молчал, грея у очага руки. Но вскоре произнес.

— Стар я стал, Ксения. Болячки одолевают. После последнего удара едва поправился.

Я встрепенулась.

— Вы себя плохо чувствуете? Нужно позвать доктора?

— Я себя давно плохо чувствую. — Он чуть повернул голову и посмотрел на меня. — Потому и думаю о том, что будет с тобой, когда меня не станет.

Я смотрела на дедушку, не понимая, куда он клонит.

— Если ты настаиваешь — пусть живёт этот Иван Сергеевич при тебе воспитанником. Но и у меня к тебе просьба.

— Какая?

Дедушка снова повернулся к камину.

— Если Андрей Павлович будет просить твоей руки — пообещай, что не откажешь.

ГЛАВА 29

Особняк с самого утра напоминал растревоженный улей.

По лестницам сновали лакеи, горничные натирали до блеска бронзовые подсвечники, из кухни доносились запахи выпечки и жаркого. Во дворе одна за другой останавливались телеги с цветами, ящиками фруктов и корзинами из лучших московских лавок.

И неудивительно: сегодня вечером намечалось торжество — представление единственной внучки князя Оболенского московской знати.

С утра меня подняли чуть свет. Дуняша забегала с тёплой водой, полотенцами, баночками с какими-то кремами и притираниями.

— Вам, барышня, сегодня лучше не есть, — шептала она заговорщически, пока я умывалась. — Платье может сесть неловко. Так что на завтрак чай с сухариком, и всё.

— Совсем не есть? — простонала я.

— Вечером со всеми отужинаете, — наставительно произнесла Дуняша. — А пока наберитесь терпения.

Кажется, дедушку предстоящее торжество волновало больше, чем меня. За завтраком он был непривычно молчалив и выглядел бледнее обычного.

Я даже переспросила, хорошо ли ему.

— Всё хорошо, Ксения. Не обращай на старика внимания, — ответил он, помешивая чай. — Давно этот дом приёмов не видел. Последний давала ещё твоя бабушка. Знатная модница была. Почти двадцать лет прошло...

На мгновение его взгляд стал совсем далёким и печальным.

Я поспешила сменить тему.

— А гостей много будет? — спросила я у дедушки.

— Сорок человек. — Он посмотрел на меня. — Но ты не тушуйся, Ксения. Я всегда рядом буду.

Я благодарно улыбнулась. Мадам целый месяц вдалбливала мне этикет и манеры, но всё равно страшновато было — вдруг ляпну что-нибудь не то, перепутаю, осрамлюсь.

Ванечка сидел с нами за столом — принаряженный, в новой рубахе, с примятым ещё влажным чубом. При дедушке он робел и двух слов связать не мог. Зато в людской, как докладывала мне Дуняша, трещал без умолку и успел перезнакомиться со всей прислугой. Больше всего любил пропадать в конюшне, на уроки к учителю его приходилось чуть ли не тащить силой.

Дедушка настаивал, чтобы через год определить его в кадетский корпус. Ванечка, когда впервые услышал про это, бросил на меня тоскливый взгляд и втянул голову в плечи.

— Кем же ты хочешь стать, когда вырастешь? — неожиданно обратился к нему Николай Петрович.

Ванечка помолчал секунду. Потом негромко сказал:

— Доктором. Был бы я доктором — мамку бы вылечил. И была бы она сейчас со мной.

После этого разговора тему будущего образования Ванечки больше не поднимали. Для начала ему счет и грамоту усвоить нужно. А там посмотрим.

После завтрака Дуняша увела меня в комнату. И началась настоящая экзекуция.

Сначала умывание с миндальным молочком, потом маска из мёда и овсяной муки для белизны кожи. Пока маска подсыхала, она успела нагреть щипцы для волос.

— Надо было вчера папильотки накрутить, — пробормотала она себе под нос.

— И тогда я бы не смогла нормально спать, — отмахнулась я.

Причёску она укладывала больше часа. Локоны у висков, гладкие пряди по бокам, сложный узел на затылке и вплетённые жемчужные нити.

Дом тем временем жил своей отдельной лихорадочной жизнью.

Из кухни тянуло горячим сахаром и корицей. Повар с самого утра колдовал над пирожными. Из лучшей кондитерской на Кузнецком мосту доставили огромный торт, украшенный сахарными розами, но Николай Петрович распорядился, чтобы и своих сладостей было вдоволь. На парадном столе должны были стоять буженина, заливная рыба, расстегаи, холодные закуски и непременно фирменный пирог с грибами.

На кухне жарили, парили, пекли — запахи стояли такие, что у меня слюнки текли.

После обеда меня оставили ненадолго в покое. Я полулежала на постели, листала «Московские ведомости». Взяла себе за привычку проглядывать новости каждое утро — и про Россию, и про Европу. Боялась ляпнуть на каком-нибудь светском разговоре что-то, чему ещё только предстоит случиться.

Я как раз дочитывала заметку о строительстве новой железнодорожной линии, когда в комнату заглянула Дуняша. С хитрым видом и чинно подала конверт.

—