Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

— Согласен.

— Второе. Осип Тарасович Гвоздев едет с ним и остаётся жить в вашем доме. Он присутствует при нём безотлучно и будет писать мне раз в месяц обо всём, что видит. Обо всём, барон. Если вы попробуете его выкупить или выжить, я узнаю в тот же месяц.

Тут я помолчал заметно дольше, чем следовало. Свой человек князя в моём доме означал чужие глаза там, где они мне совершенно не нужны, и это был худший пункт из всех возможных.

— Согласен, — сказал я. — При одной поправке. Он живёт в санатории на общих основаниях, лечится у моих лекарей и подчиняется распорядку, как всякий больной. В хозяйственные дела баронства он не входит. Пишет о вашем сыне, а не о моих делах.

— Принято. Третье. Если вы вернёте ему разум, вы вернёте его мне.

Вот на этом пункте вся сделка могла и кончиться.

— Не могу обещать, ваше сиятельство. И объясню честно, чтобы вы потом не назвали меня обманщиком. Если в этом теле однажды кто-то откроет глаза, это будет не ваш сын. Ваш сын не вернётся. Обещать вам могу одно: вы узнаете об этом первым от меня и в тот же день сможете приехать и посмотреть.

Радомирский обернулся, и лицо его словно окаменело.

— Кто там откроет глаза, барон?

— Не спрашивайте меня об этом.

Он стоял и смотрел на меня, наверное, с полминуты.

— Четвёртое, — сказал он глухо. — Деньги. Я плачу вам ту же тысячу в месяц, пока он у вас.

— Ни копейки. Ваше сиятельство, я беру у людей деньги за лечение и не стыжусь этого. За вашего сына я не возьму. Если однажды вам понадобится помощь, вы вспомните этот разговор и напишете мне. Вот и весь мой счёт.

Князь сел в кресло впервые за все три часа и закрыл лицо руками.

— Забирайте, — сказал он. — И вон из моего дома.

Перед отъездом я попросил разрешения ещё раз зайти в комнату княжича.

Запах привёл меня прямо к угловому шкафу. На верхней полке между старыми учебниками стояла шкатулка из тёмного дерева в две ладони с потемневшей металлической оковкой.

Я взял её, повернул к свету и посмотрел на дно.

Клеймо стояло там же, где на ящике из деревни: круг, а в круге две линии, сходящиеся под углом.

* * *

Обратная дорога заняла четыре дня, и все эти дни я не отходил от повозки дольше, чем на четверть часа.

Тело везли в средней повозке на настиле, обложенное грелками. Гвоздев сидел при нём и работал сколько мог, а когда переставал, я его заменял. Варвара поила больного своими каплями, но второй день сказала мне тихо, что снадобья хватит впритык, и мы оба сделали вид, что это просто ошибка. И это несмотря на то, что девушка перед отъездом воспользовалась княжеской аптекой и за несколько часов собрала новый запас.

И надеялись, что времени хватит.

Домой мы добрались посреди ночи, и нас уже ждали.

Пушка перенесли в санаторий ещё до моего отъезда поближе к воде. Лиза сидела при нём каждый вечер и вела тетрадь, и записи теперь лежали передо мной с часами и расчётами по каждому дню. Провалы между вдохами за неделю выросли вдвое.

Валерьян проявился в купальне, едва я вошёл, и мерцание его было тусклым.

— Успел, внучок, — сказал он. — Двое суток ему осталось. Может, трое.

Лиза стояла рядом и смотрела на носилки, которые втащили в купальню четверо егерей.

— Всеволод, — сказала она. — Ты привёз человека без души, положил его в мою купель и молчишь. Я старший лекарь этого санатория. Говори.

Я посмотрел на неё, потом на рыжее тельце в лежанке у стены.

Своё обещание я держал в памяти слово в слово. У каждого рассказа в этом доме свой вечер, и сегодняшний настал независимо от того, нравится мне это или нет.

— Садись, — сказал я. — Это займёт четверть часа, а времени у нас двое суток. Помнишь белку?

Я не хотел рассказывать, что сам пришёл из другого мира. А потому об этом умолчал, а остальное выложил всё как есть.

Теперь Лиза знает, что в Пушке душа моего родственника, и он не совсем фамильяр. А как я собрался переместить душу в новое тело целительница благоразумно спрашивать не стала.

* * *

Купель мы готовили почти до самого рассвета.

Тело княжича уложили в горячую воду по грудь, на подставленный настил, и держали ремнями. Лиза принесла Пушка на ладонях и положила в изголовье на сложенное полотенце.

Гвоздева я отправил спать, честно сказав ему, что работа предстоит не лекарская и что видеть её ему не нужно. Он посмотрел на меня, потом на воду и ушёл, не задав ни одного вопроса, и я мысленно поставил ему за это высокий балл.

— Слушай сюда, внучок, повторять не буду, — Валерьян висел над водой, и от него шёл холод, который сегодня особенно чувствовался. — Я это делал один раз и второй не потяну, меня хватило на одну душу. Так что тянуть будешь ты сам, а я буду говорить, куда тянуть.

— Говори.

— Душа держится в теле узлом. У Пушка узел я вязал сам и наспех, значит, развяжется легко. А вот сажать тебе придётся в готовое русло, но чужое. Тело парня лежит пустым три года, внучок. Ты его сперва подготовь.

А подготавливал я целый час.

Сила шла из меня в тело княжича через воду, и новая вода Истока подхватывала её и несла дальше сама. Пустые русла наполнялись, мышцы под водой теплели и наливались, и к концу часа передо мной лежал здоровый спящий мужчина.

— Хватит, — сказал Валерьян. — Теперь бери его.

Пушка я взял в обе свои ладони.

Магическая вязь в маленьком теле еле светилась. Я нашёл узел у сердца, тот самый, дедовой работы, и потянул за него ровно и без рывка.

Узел пошёл легко.

Дальше время для меня исчезло. В ладонях у меня лежало нечто тёплое и упрямое, весом с воробья, а тяжестью — с камень. Оно вырывалось, а я держал. Валерьян говорил, куда вести, и я вёл, и вода помогала, а Лиза за моей спиной считала пульс тела вслух, не сбившись ни разу.

— В грудь, — сказал дед. — Ниже. Ещё ниже.