Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин

Гед и Тенар вместе с Терру отошли как можно дальше, пока дракон разворачивался на краю утеса, волоча свои чешуйчатые доспехи по скалам и аккуратно умащивая когтистые лапы; потом он напружинил черные ляжки, словно кошка перед прыжком, и как бы сорвался с обрыва. Перепончатые крылья сверкнули алым в свете юной зари, шипастый хвост со свистом стегнул по камням, дракон взлетел и исчез – словно чайка над морем, словно ласточка в небе, словно мысль.

Там, где он только что был, лежали лишь обгорелые лохмотья, куски кожи, что-то еще…

– Пошли отсюда, – сказал Гед.

Но женщина и девочка все никак не могли оторвать глаз от страшного пятна на камнях.

– Это все каменные люди, – сказала Терру. Отвернулась первая и двинулась прочь. Она шла по узкой тропе впереди мужчины и женщины.

– Это ее родной язык, – сказал Гед. – Язык ее матери.

– Техану, – сказала Тенар. – Ее имя Техану.

– Оно было дано ей великим Ономатетом.

– Она всегда была Техану, с самого начала! Всегда, всегда она была Техану!

– Пошли скорей, – сказала им девочка, оглядываясь. – Тетушка Мох больна.

Они успели вытащить тетушку Мох на воздух, на солнышко, промыть ее болячки и пролежни, сжечь прогнившие простыни, пока Терру бегала за чистыми простынями в дом Огиона. Заодно она привела с собой и пастушку Вереск. С помощью пастушки они удобно устроили старуху в постели, в окружении любимых цыплят и кур; Вереск тут же ушла, пообещав принести им что-нибудь поесть.

– Кому-то нужно сходить вниз, в порт Гонт, – сказал Гед, – за тамошним волшебником. Чтобы он позаботился о тетушке Мох; ее не так уж трудно исцелить. И еще нужно сходить в поместье лорда. Теперь старый лорд умрет. А его внук, напротив, будет жить, и жить нормально. Если в доме хоть немного прибрать… – Он сидел на пороге домика тетушки Мох, прислонившись виском к дверному косяку, и грелся на солнце, закрыв глаза. – Почему, ну почему мы совершаем все наши поступки? – спросил он.

Тенар долго мыла руки, лицо, плечи в тазу с чистой водой, которую только что набрала в колодце. Вымывшись, она огляделась. Совершенно выбившись из сил, Гед так и заснул на крылечке, повернув лицо навстречу солнечным лучам. Она села с ним рядом и положила голову ему на плечо. «Неужели нас помиловали? – подумала она. – Как это так получилось, что нас оставили в живых?»

Она посмотрела вниз: рука Геда, расслабленная и повернутая ладонью вверх, лежала на земляной ступеньке. Она вспомнила о крохотном пушистом кустике чертополоха, что трепетал на ветру, и о когтистой лапе золотисто-красного дракона. Она почти задремала, когда рядом с ней присела девочка.

– Техану, – прошептала Тенар.

– А мое маленькое деревце погибло, – сообщила ей девочка.

Несколько мгновений потребовалось усталому и сонному мозгу Тенар, чтобы осознать, что случилось, и она наконец достаточно проснулась, чтобы спросить девочку:

– А на старом дереве персики есть?

Они разговаривали очень тихо, чтобы не разбудить спящего Геда.

– Только очень маленькие, зеленые.

– Они созреют – после Долгого Танца. Теперь уже скоро.

– Можно нам тогда посадить еще одну косточку?

– Столько, сколько захочешь. А в доме все в порядке?

– Там очень пусто.

– Ну что, останемся тут жить? – Тенар чуть приподнялась и, обняв девочку, прижала ее к себе. – У меня есть деньги, – сказала она. – Хватит, чтобы купить стадо коз и зимнее пастбище у Турби, если он его еще продает. Гед знает, как и где нужно пасти коз в горах летом… Интересно, та шерсть, которую мы тогда собирали, сохранилась? – И она вдруг подумала: «Мы же забыли Книги! Книги Огиона! На каминной полке. Мы оставили их Искорке на Дубовой Ферме – ах, бедный парень, он не сможет в них прочесть ни слова!»

Но это, похоже, не имело теперь такого уж значения. Теперь появились новые вещи, которым, безусловно, нужно еще учиться. А потом она кого-нибудь пошлет за Книгами, если они понадобятся Геду. И за своим веретеном. Или сама сходит туда, в долину, – попозже, осенью – и повидается с сыном, зайдет к Жаворонку, немножко поживет у Яблочка. А прямо сейчас им нужно заняться садом и огородом Огиона, если они хотят, чтобы в этом году были свои овощи на зиму. Тенар вспомнила о длинных грядках бобов, о запахе цветущего сада. И еще – о маленьком окошке, выходящем на запад.

– Я думаю, мы сможем здесь жить, – твердо сказала она.

Послесловие

Между последней главой «Гробниц Атуана» и первой главой «Техану» проходит примерно двадцать пять лет – вполне достаточно времени, чтобы юная Тенар успела выйти замуж, овдоветь и иметь взрослых детей.

Между последней главой «На последнем берегу» и четвертой главой «Техану» проходит день или два – вполне достаточно времени, чтобы дракон Калессин успел перенести Геда с острова Рок на остров Гонт.

Между окончанием работы над романом «На последнем берегу» и началом работы над «Техану» прошло восемнадцать лет моей жизни – вполне достаточно времени, чтобы я поняла, как эту книгу писать.

Я никогда не воспринимала первые романы о Земноморье как некую трилогию, однако в течение долгого времени они мне казались чем-то вроде стула, пытающегося стоять на трех ножках.

Я понимала: мне необходимо рассказать историю Тенар, мне необходимо снова свести их с Гедом вместе. А потому, едва закончив писать третью книгу, я сразу же начала четвертую. Но хоть мне и было известно, что Тенар с Огионом не осталась, а перебралась в другое селение, вышла замуж за фермера и прожила самую обыкновенную, лишенную какой бы то ни было магии жизнь, я не знала, почему так произошло. На этом месте ее история как бы забуксовала. И двигаться дальше я не могла. Мне понадобилось много лет прожить своей собственной, тоже самой обыкновенной жизнью, очень многое понять и многому научиться – в основном я училась этому у других женщин, – прежде чем я смогла по-иному воспринимать подобные вещи и сумела догадаться, почему Тенар сделала то, что сделала, и кем она оказалась в итоге. Лишь после этого я почувствовала, что можно по-настоящему браться за «Техану».

Когда эта книга вышла, некоторые критики и читатели оказались весьма разочарованы. «Техану» была совсем не похожа на первые три книги о Земноморье. Совсем не того они от меня ожидали. Никто не поднял шумихи, когда я перевернула наоборот расистскую литературную традицию с белыми героями и черными негодяями; но