Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин

Героическая фэнтези – даже в 1990-е годы и даже если среди главных героев изредка попадаются женщины – была (да в основном и остается) основана на институтах, иерархиях и ценностях, созданных мужчинами. В полном соответствии с этой традицией герои первой и третьей книги о Земноморье – это почти исключительно мужчины, а в «Гробницах Атуана» Тенар практически поровну делит сцену с Гедом. А вот роман «Техану» целиком посвящен женщинам и детям. Огион появляется в самом начале и только для того, чтобы умереть, а Гед, вновь прибывший на Гонт, выглядит человеком сломленным и настолько слабым, что, обретя убежище у простой деревенской ведьмы, нанимается пастухом и уходит в горы пасти коз, оставив Тенар, которая вынуждена в одиночестве бороться с непониманием и недоброжелательством. А где же герой со сверкающим волшебным посохом? Кто теперь будет творить великие магические заклятия? Маленькая искалеченная девочка? Да ладно! Какая же это героическая сказка!

А мне и не хотелось писать очередную героическую сказку. Начиная эту книгу, я хотела повнимательнее рассмотреть понятие героизма как снаружи, так и изнутри, причем глазами тех людей, которые к этому понятию отношения не имеют. Глазами тех, кто не способен творить магию. Глазами тех, у кого нет ни сверкающего посоха, ни сверкающего меча. Глазами женщин, детей, бедняков, стариков – людей в целом беспомощных, бессильных. Никаких не героев. Самых обычных людей – таких, как я. Мне совсем не хотелось что-то переделывать в Земноморье; мне просто нужно было понять, каким Земноморье представляется нам, людям обыкновенным.

Некоторые читатели, идентифицировавшие Геда с неким могущественным героем-мужчиной, сочли, что я предала и унизила его, попросту поддавшись феминистскому приступу ревности. Но насколько мне известно, никаких приступов у меня не было, да и Геда я вовсе не предавала. По-моему, как раз наоборот. В «Техану» он наконец-то может стать во всех отношениях полноценным мужчиной. Он перестает быть лишь слугой собственного могущества.

Но куда все-таки его могущество подевалось? Неужели на островах Земноморья и в самом деле вымирают и магия, и волшебство, как это вроде бы начинает происходить в третьей книге?

Не думаю, что это так. Хотя в Земноморье и впрямь имеют место значительные перемены, однако они еще едва заметны и понять их природу пока довольно трудно. Впрочем, Огион перед смертью отчетливо это видит. Да и Тенар интуитивно чувствует перемены – когда слышит историю о женщине с острова Кемей, когда видит рисунки на веере в доме старого ткача Фана, когда пытается понять свои загадочные сны и разобраться в том, что ей известно и неизвестно о ее приемной дочери Терру.

Терру здесь – ключевая фигура. И пока я не увидела ее в этой роли, я не могла начать писать книгу. Но то, что я в ней увидела, застало меня врасплох. Терру – девочка в высшей степени необыкновенная. Ее жизнь с самого начала была загублена, искалечена. Она не просто лишена какого бы то ни было могущества, она изуродована и запугана. И полностью исцелить ее невозможно. Жестокое злодейство, выпавшее на ее долю, совпало с общим крахом земноморского общества, и лишь новый король, возможно, сумеет что-то в нем исправить; но что можно исправить в судьбе искалеченной Терру?

«То, что нельзя исправить, следует оставить за пределами своих познаний и возможностей».

Неужели грядущие перемены в Земноморье как-то связаны с тем, что свобода более не желает идентифицировать себя с могуществом, что понятие «быть свободным» начинает отделяться от понятия «властвовать»? Существует такая разновидность отказа служить власти, которая не является ни мятежом, ни восстанием; скорее, это некая революция – в том смысле, что происходит полная смена значений, смена понимания тех или иных вещей, смена представлений. Любой, кому удалось вырваться из хватки жесткого контроля, уродующей сознание веры, фанатизма или насильственно насаждаемого невежества, знает, как прекрасно это чувство выхода навстречу солнечному свету и свежему воздуху, чувство полного освобождения и возможности лететь куда захочешь, преодолев все пределы и оставив все позади.

В обеих книгах («Гробницы Атуана» и «Техану», где центральные персонажи – женщины) постоянно присутствует ощущение затаенного гнева, чего, по-моему, совершенно нет ни в «Волшебнике», ни в третьем романе, «На последнем берегу». Это гнев побежденной стороны, гнев побежденного в драке пса, яростное возмущение социальной несправедливостью, мстительное неистовство, которое женщин слишком часто вынуждали испытывать. Я в итоге научилась признавать за собой и способность испытывать подобный гнев, и умение выразить это чувство, не прибегая к несправедливости. Так, Гед, Верховный Маг Земноморья, мог, сохраняя величавое спокойствие, парализовать напавших на него пиратов одним движением волшебного посоха, однако Гед-козопас, ослепленный яростью, хватается за вилы, дабы защитить от врагов себя и Тенар. Так, Аспен, волшебник с острова Ре Альби, представляется даже более отвратительным, чем Коб, потому что выставляет напоказ и даже щеголяет всеми теми качествами, которые у других способны вызвать только гнев, – он боится и ненавидит женщин, он, будучи человеком могущественным, проявляет откровенное невежество и гнусное, болезненное стремление повелевать другими, приводящее к бесконечной жестокости.

Неудивительно, что «Техану» получила ярлык феминистской книги. Но слово «феминизм» употребляется в столь различных смыслах, что этот ярлык даже хуже, чем просто бессмысленный. Если вы воспринимаете феминизм как некий мстительный предрассудок, направленный против мужчин, то данный ярлык подскажет, что эту книгу следует сразу же отложить непрочитанной; а если феминизм кажется вам верой в некие женские суперкачества и вы надеетесь, что эта книга подтвердит справедливость подобных представлений, то вам ее содержание покажется весьма двусмысленным.

Разговор Тенар с деревенской ведьмой, тетушкой Мох, в пятой главе как раз на эту тему. Неужели это и есть феминизм? Тетушка Мох весьма презрительно относится к мужчинам в целом, поскольку сама всю жизнь страдала от их презрительного отношения. По-моему, это совершенно нормальная реакция, и я нахожу, что ее грубоватые высказывания относительно мужской и женской силы несколько незавершенны, но очень интересны. Затем она уходит в сторону, погружаясь в восхваление неких таинственных магических женских знаний: «Кто знает, где начинается и где кончается женщина? 〈…〉 вот у меня, например, есть корни – глубже, чем у этого острова. Глубже моря они и старше самых первых островов Земноморья. Далеко во тьму уходят они». А заканчивает она риторическим вопросом: «Кто спросит тьму, каково ее подлинное имя?»

«Я спрошу ее, – говорит Тенар. – Я достаточно долго прожила во тьме».

Мне часто доводилось встречать цитаты из этой «рапсодии» тетушки Мох, и приводились