Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Шэнь Цяо с тяжелым вздохом подумал о бесконечных распрях в школе Обоюдной радости, где все и каждый были коварны и жестокосердны. Многое ему хотелось сказать, многое посоветовать, но в конце концов он не вымолвил из всего этого ни слова. Почтительно поклонившись, он попрощался с девушкой:

– Желаю вам удачи, и паче всего остального – берегите себя. Надеюсь, мы еще свидимся.

Развернувшись, он пошел прочь. Провожая его взглядом, Бай Жун вдруг показала язык и воскликнула:

– Дурак ты, Шэнь-лан!

Шэнь Цяо мчался как ветер – цингун его был столь хорош, что он, можно сказать, не бежал, а летел. Но близилось утро, а он так и не нашел ни следа Янь Уши с Сан Цзинсином.

Могущество Янь Уши еще не вернулось к нему во всей полноте, а значит, Сан Цзинсин непременно должен был настигнуть его. Сражаясь, они бы не ушли далеко, и Шэнь Цяо с его скоростью уже бы догнал их. Поразмыслив, он понял, что Бай Жун обманула его и наверняка нарочно указала прямо противоположное направление, чтобы он только впустую потратил силы.

Шэнь Цяо остановился, переводя дух. Он опустил взгляд на Скорбь гор и рек, а затем вскинул голову и посмотрел вдаль.

Ночь была на исходе. Возвращаться в заброшенный храм было незачем – обманщицы давно уже след простыл. Куда на самом деле отправились Янь Уши и Сан Цзинсин, он не знал, так что надежда отыскать Демонического Владыку была весьма призрачной.

Даос припомнил слова, что сказал ему Янь Уши напоследок, закрыл глаза и усилием воли подавил все бушующие в груди чувства.

Верный меч тихо лязгнул в ножнах, как будто почувствовав беспокойство хозяина и смятение, воцарившееся в его душе.

Близилось утро. Кромка бескрайнего неба у горизонта заалела – казалось, солнце спешит вырваться из пучины и залить светом весь мир.

Из глубины сердца Шэнь Цяо тихо всплыло одно-единственное слово.

Чанъань.

До Чанъаня на севере было рукой подать, но даже мастера боевых искусств нуждаются в отдыхе и не могут идти без остановки день и ночь, а потому, как Шэнь Цяо ни подгонял лошадь, путь все равно растянулся на несколько дней.

Еще на подходе к Чанъаню даос почуял неладное.

Он следовал по ведущему в столицу казенному тракту, и ему то и дело попадались вереницы ссыльных – домочадцев осужденных сановников. Навстречу им под началом правительственных чиновников шли согнанные на общественные работы крестьяне и преступники. Шэнь Цяо и прежде доводилось видеть тех и других, но лишь изредка, а уж вместе – и вовсе никогда.

Даос в очередной раз остановился перевести дух в чайном домике и из окна приметил семью, которую гнали куда-то конные солдаты. Запястья и щиколотки несчастных сковывали кандалы, люди шатались и едва волочили ноги, на лицах застыло уныние.

Сопровождавшие их солдаты решили отдохнуть и расселись внутри чайного домика, однако осужденное семейство не могло и мечтать о сколько-нибудь хорошем обращении. Их оставили сидеть на улице и даже глотка воды не дали.

Шэнь Цяо подозвал слугу, шепнул ему на ухо пару слов, а затем подошел к столу, где сидели два солдата.

– Все встречи предопределены, – обратился он к ним. – Ежели господа соблаговолят, то сей ничтожный монах хотел бы угостить их чаем.

Надо сказать, что к тому времени Шэнь Цяо успел вновь облачиться в просторные даосские одеяния. Еще не сказав ни слова, он уже производил впечатление человека высоконравственного, постигшего Дао, а когда начинал разговор, то своим приятным ласковым голосом сразу же располагал к себе других.

Хоть Юйвэнь Юн и запретил буддизм и даосизм, настроить против буддистов и даосов народ ему не удалось. К тому же достаточно было одного взгляда, чтобы понять: Шэнь Цяо – не какой-то заурядный монашек. Так что солдаты, в свой черед, отнеслись к нему с уважением и не посмели вести себя высокомерно – наоборот, поднялись с мест и ответили:

– Да разве можем мы допустить, чтобы почтенный монах угощал нас! Уж лучше вы пожалуйте за наш стол, и побеседуем!

Шэнь Цяо того и добивался.

– Сей ничтожный монах некогда дал обет небожителю, – продолжал он, – и поклялся в течение трех лет свершить девяносто девять благодеяний. Ныне осталось лишь одно – не помогут ли господа с исполнением обета? Сей ничтожный монах желал бы угостить чаем тех несчастных, что сидят на улице у сего чайного домика, дабы хоть немного облегчить их голод и жажду.

– У вас поистине доброе сердце, почтенный монах! – с улыбкой ответили солдаты. – Поступайте по своему усмотрению.

Шэнь Цяо велел слуге поднести бедолагам чаю, отчего домочадцы осужденного сановника растрогались до слез. Затем даос не преминул поинтересоваться:

– По дороге в столицу сей ничтожный монах встретил немало ссыльных семейств провинившихся сановников – неужто в Чанъане что-то произошло? Видно, эти сановники чем-то вызвали неудовольствие его величества?

– Ну, они и правда прогневали государя, – подтвердили солдаты. – Его величество изъявил желание обновить дворец, а бывшие чиновники, отцы, старшие братья, мужья теперешних ссыльных, один за другим представили доклады с возражениями. Сим проступком они и навлекли на себя такое несчастье.

– Обновить дворец? – удивился Шэнь Цяо. – Сему ничтожному монаху доводилось слышать, будто его величество – человек трудолюбивый и рачительный, к себе строгий, в быту непритязательный, непохожий на того, кто стремится к удовольствиям и наслаждениям.

Солдаты напряглись.

– Почтенный монах, советую вам оставить подобные речи, как только вы войдете в столицу! – предостерег один из них. – Предыдущий государь и вправду радел о народе, был непритязателен и жил скромно, однако нынешний не таков. Не прошло и месяца после кончины государя[12], а император уже приказал жителям Поднебесной завершить траур. Об участи тех, кто посмел советовать и возражать ему, вам лучше не знать!

Услышав эти слова, Шэнь Цяо резко изменился в лице, сердце его заколотилось.

Так Юйвэнь Юн умер?!

Видя, что известие потрясло собеседника, солдат попытался его утешить:

– Прежний государь не привечал буддистов и даосов, зато нынешний император, едва взойдя на престол, тут же снял ограничения, прежде наложенные на даосизм, а буддизм и вовсе вновь сделался государственным учением. Так что, почтенный монах, вы теперь можете спокойно гулять по Чанъаню, не опасаясь, что вас остановит стража и учинит допрос.

Шэнь Цяо горько усмехнулся – это и есть то добро, без которого нет худа?

– Отчего же его величество не пожелал блюсти траур по отцу? – поинтересовался он.

Вопрос встревожил обоих солдат, прежде чем ответить, те огляделись по сторонам и, лишь убедившись, что никто их не подслушивает, зашептали:

– Откуда нам знать! О таком, почтенный монах, не стоит спрашивать!

– Тогда, быть может, вам известно, где сейчас циский князь Юйвэнь Сянь? – попытался хоть что-то выведать Шэнь