Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

удар булаву, и та вылетела из рук. С проклятьями монах отскочил вбок, а Джоакина атаковал брат Людвиг. Яростно зазвенели клинки, всадники сбавили ход, осыпая друг друга ударами. Брат Людвиг скакал притоптанной просекой, его лошадь шла ровнее, зато Джоакин был слева. Трудно парировать удары слева, если не имеешь щита. У Людвига щита не было. Джоакин пробил его оборону и рассек плечо, брызнула кровь. Хармон затаил дыхание: теперь конец главарю монахов! Но брат Людвиг прытко съехал с просеки, ушел в сторону, а Джоакин не смог догнать и добить: его настигала новая пара всадников.

— Снайп, помоги! — приказал Хармон.

Дезертир сбавил ход, поравнялся с Джоакином. Топор скрестился с булавой, меч — с мечом. Звон стали впился в уши.

Трое лучников, что отстали было, теперь быстро догоняли Хармонов арьергард. Привстав в стременах, они накладывали стрелы на тетивы.

— Берегитесь луков! — заорал Хармон. — Не едьте прямо, виляйте!

Пустое предупреждение: Джоакин со Снайпом и так вертелись изо всех сил, уклоняясь от вражеских ударов. Один лучник выпустил стрелу и дал промах. Остальные ускорили ход, чтобы приблизиться на верное расстояние. Тьма бы их сожрала!

О лучниках позаботились Праматери: кобыла среднего из них угодила копытом в нору, за сто ярдов было слышно, как хрустнула кость. Лошадь полетела кубарем, всадник грохнулся наземь. Кони других лучников шарахнулись далеко в стороны.

Ха-ха, осталось трое против трех! — успел подумать Хармон, и тут на него набросился брат Людвиг. Проклятый монах широкой дугой обогнул отряд торговца, настиг Хармона и атаковал с фланга. Торговец едва успел пригнуться, как над головой свистнула сталь. Со скоростью искры брат Людвиг вновь занес меч. У Хармона не было ни защиты, ни оружия — борода и голые руки! Он дернул удила, уходя вбок, Людвиг рванулся за ним — и тут в монаха врезался Вихорь. Крестьянин даже не выхватил меч, просто протаранил врага конской грудью. Гнедая лошадь Людвига заржала и крутанулась, норовя укусить. Конь Вихоря изловчился первым и хватил гнедую за ляжку. Та, злая от боли и сбитая с толку, развернулась мордой назад. Людвиг лупил ее и осыпал проклятьями, но не мог заставить подчиняться. Хармон стремительно удалялся от него.

Тогда брат Людвиг атаковал Вихоря — улучив удобный момент, замахнулся мечом. Оружие крестьянского дурака все еще было в ножнах! Клинок Людвига метнулся вниз, Вихорь отшатнулся в ужасе и закрылся рукой. На месте пальцев осталась кровавая культя. Вихорь заорал, прижимая руку к груди.

— Меч! — кричал ему Хармон. — Возьми меч!

Брат Людвиг не тратил времени, чтобы добить раненого. Набирая ходу, он поскакал назад — навстречу Джоакину и Снайпу. Проклятье. Проклятье! Положение становилось отчаянным: сейчас монахи разделаются с воинами торговца, а затем примутся всей толпой травить его самого! И, как назло, Хармон ничем не мог помочь своим бойцам. Эх, арбалет бы сейчас!.. Но торговец играл роль пленника, а пленнику полагалось быть безоружным.

Из трех воинов, атаковавших Снайпа и Джоакина, им удалось уложить двоих. Но третий дрался как черт! Снайп в иссеченном дублете и помятом шлеме уже и не пытался атаковать, а всеми силами защищался. Монах рубанул раз, другой, третий, ловким финтом вынудил Снайпа опустить оружие и врезал по голове. Шлем выдержал удар, но оглушенный Снайп зашатался в седле и выронил топор. Джоакин бросился на монаха с другой стороны, тот мгновенно обернулся, перекинул меч в левую руку и парировал удар. Джоакин остервенело принялся рубить врага, клинки скрещивались, высекая искры. Навстречу Джоакину уже летел брат Людвиг, расправившийся с Вихорем, и молодой воин имел считаные секунды, чтобы избавиться от своего врага. Джоакин сделал финт, клинок сверкнул в воздухе причудливой дугой. Если бы враг держал меч в правой руке, то был бы обречен на гибель. Но меч был в левой и отразил удар Джоакина, а затем уколол в ответ.

— О, боги! — вырвалось у Хармона.

Клинок прорубил рукав кольчуги и залил кровью локоть Джоакина. Меч молодого воина — о, ужас! — полетел наземь. Джоакин вскрикнул, побелел, разинул рот, будто в смертельном удивлении. Но в последний миг успел сделать то единственное, что еще могло спасти его: пришпорил коня и рванул навстречу Людвигу. Монах, ранивший Джоакина, ухмыльнулся и двинулся следом, замыкая ловушку. Брат Людвиг занес меч, скача навстречу безоружной жертве.

— Людвиг, тварь! Я здесь! — заорал Хармон, надеясь хоть на вдох отвлечь врага.

Тот даже не вздрогнул. Когда конь Джоакина поравнялся с ним, брат Людвиг взмахнул мечом. В тот самый миг Джоакин наклонился в сторону — чудовищно далеко, едва не выпал из седла, неясно, как и смог удержаться! Он клонился не от Людвига, а навстречу, ныряя головой ниже взмаха клинка. Меч просвистел, не задев Джоакина, а затем… Никогда — ни прежде, ни после — Хармон не видал такого: конь брата Людвига на всем скаку вздрогнул, дико мотнул головой и полетел кубарем!

Монах, преследовавший Джоакина, не успел уклониться, наскочил на лошадиное тело и выпал из седла. Все это случилось за секунды, Джоакин еще висел, отпав вбок, цепляясь ногами за стремена, а в ладони все еще сверкал искровый нож. Воин закричал от натуги, пытаясь вернуться в седло, — и сумел, выровнялся. Снайп, обогнув мешанину из конских и человеческих тел, нагнал его.

Из монахов лишь двое лучников остались в седлах. Они отставали от Хармона на три сотни ярдов и не спешили в погоню. К счастью, с такого расстояния они не видели, сколь серьезный ущерб понес отряд торговца.

Углубившись в рощицу и свернув в кусты, они позволили себе роскошь перевязать раны. Вихорь был бел, как полотно, и валился из седла. Рука Джоакина багровела от крови, при всякой попытке пошевелить ею он издавал стон. Удар задел и спину: кольчуга была прорублена ниже лопатки. Раны Снайпа оказались поверхностны, но оглушение не миновало: он с трудом понимал слова.

Хармон перевязал, как мог, раны своих спутников, молясь о том, чтобы монахи не надумали возобновить погоню. По меньшей мере, двое врагов сохранили здоровье и коней. Хватило бы и одного, чтобы добить остатки Хармоновой стражи.

Лошадь Вихоря также получила рану: тот самый удар, что снес крестьянину пальцы, рассек ей загривок. Лошадь кричала от боли, Хармон отдал Снайпу единственный сохранившийся меч и велел прикончить ее. Вихорю пришлось ехать вместе со Снайпом, и, оказалось, это к лучшему. На выезде из рощи крестьянин лишился чувств. Обмяк, будто мешок мокрого тряпья, и Снайп едва успел подхватить