Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова

Я крепко стиснула оберег, и металлические узоры — волчьи клыки, сплетённые с колосьями, — впились в ладонь, оставляя кровавые следы. Запах окислившейся бронзы смешался с железным привкусом крови на языке. Вранко прокаркал за спиной; от его перьев потянуло прелыми желудями и лесной плесенью. Его крик был похож на звук металла по стеклу:

— Беги, глупая!

Но я понимала — пути назад больше нет. Тропа сомкнулась, а корни дуба уже обвивали мои лодыжки.

— Какой выбор? — Выдохнула я, и голос сорвался на шёпот. Сердце билось в такт гулу, поднимавшемуся от корней, словно где-то стучал гигантский молот по наковальне мира.

Змей изогнулся, и его тело начало таять. Из дымки, зловонной и липкой, появилась женщина в платье из сплетённых корней с волосами-паутиной. Голос её звучал глухо, словно из-под земли.

— Пройди тропой памяти. Узри три лика судьбы и сделай свой выбор.

Внезапно пространство вокруг взорвалось вихрем. Кочки покрылись инеем, кристаллы которого складывались в черепа, а под ногами простёрлась тропа из костей, обвитых чертополохом. Воздух наполнили видения, липнувшие к коже, как паутина.

Я моргнула и поняла, что оказалась в родном доме. Пахло мёдом и выпечкой. Мать, живая и улыбающаяся, стояла у окна. Солнечный зайчик играл в её волосах.

— Останься, доченька, — её голос звучал тягуче и тихо, но слова путались, словно произнесённые тем, кто никогда не был человеком. Оберег в моих руках раскалился докрасна, прожигая кожу через ткань.

Я замотала головой, отступая. Лицо матери обратилось в маску из берёзовой коры, из-под которой сочилась чёрная смола. Воздух заполнило зловоние разлагающихся червей. Стены стали сыпаться, а жуткое существо с воплем провалилось в трещину в полу.

Туман уступил место огненному вихрю. Небеса дрожали от жара, оставляя на губах горький привкус пепла. Я видела Дарёна, который сражался с призрачными тенями, а Вранко с перебитым крылом хрипло дышал у моих ног.

— Я спасу их! — Завывал ветер, дробясь на тысячи голосов. — Но ты откажись от пути…

Моя рука потянулась к раненому ворону, но в глазах Дарёна — знакомых и человеческих — мелькнула искра. Он громко замяукал, и это прозвучало как: «Беги!».

Радужное перо дрозда, зажатое в кулаке, впилось в кожу, и эта боль вырвала меня из чёрного морока. Видение лопнуло как пузырь, оставляя после себя пустоту.

Неожиданно тишина обрушилась как гильотина. Я сидела у ручья, укутавшись в бабушкину шаль, пахнущую мятой и нафталином. Но в отражении воды было не моё лицо, а бабушкино — но глаза её были закрыты, а на шее синел след удавки.

— Спи, дитятко, — раздался голос, похожий на журчание ручья. — Спи… я сохраню твой покой…

Сладостное тепло заполнило сердце, но белый камень в кармане дёрнулся, словно живой.

— Нет! — Вскрикнула я, схватила его и швырнула в воду, вспенившуюся запахом тухлых яиц. Отражение разбилось, а ручей взревел, выплеснув на берег чёрных пиявок.

Женщина завыла, превращаясь обратно в змея. Болото содрогнулось, а с дуба градом посыпались листья — они жгли кожу, словно удары кнута.

— Ты сделала свой выбор, — проскрежетал змей. — Возьми каплю… но помни: не каждый может владеть силой Древнего Дуба.

На ладонь упал сосуд с росой, густой и тёмной, мерцающей серебром. Она пульсировала, словно в ней билось крошечное сердце.

В тот же миг земля под ногами вздрогнула, и тропа начала рушиться. Из трясины выползли тени с пустыми глазницами и ртами, полными тины.

— Беги, Любава! — Вранко стрелой полетел вниз, и его клюв вонзился в глаз твари, вцепившейся в мой рукав.

Я рванула назад, сжимая сосуд, но путь преградила стена из корней. Они извивались, как змеи, на них цвели чёрные лилии. Позади слышался жуткий смех…

Сердце колотилось так, будто рвалось наружу, разнося по жилам ледяной ужас. Я знала — ещё секунда, и болото навсегда втянет меня в свою утробу, как гнилую ольховую ветвь.

Рванув вперёд сквозь чавкающую хмарь, я едва не влетела в болотника.

— Отдай росу Древнего Дуба, глупое дитя! — Завыл он, и его пальцы, холодные, как могильный камень, впились в мою шею. Оберег Пелагеи сорвался, оставляя на коже жгучий след.

В тот же миг воздух наполнился шипением. Сосуд с росой в моей руке раскалился, и боль пронзила ладонь, заставив вскрикнуть, но крик потонул в рёве. Воздух разорвало серебристыми молниями, и листья дуба сплелись в фигуру исполина. Воздух наполнился ароматом древесной смолы и влажного мха.

Его плащ из коры шелестел, как тысяча змей, а глаза — угли, вырванные из печи преисподней — впились в болотника.

— Не тронь того, что тебе не принадлежит! — Прогремел голос, от которого задрожали кости.

Болотник захрипел, покрываясь трещинами. Его слизь закипела, шипя едким дымом.

— Н-не может быть… ты спал многие века… — булькал он, но корни уже обвили его, как удавы жертву. Скелеты в ржавых кольчугах поднялись из топи, их пустые глазницы полыхнули синевой.

Раздался хлюпающий вопль. Болотник распался на гниющие лоскутья, оставив лишь лужу с синим цветком, чьи лепестки мерцали, как сапфиры.

— Что стоишь? Хватай и беги! — Услышала я голос Вранко, который вырвал меня из оцепенения. — Это и есть Лазорелист!

Цветок обжёг пальцы зимним холодом. Земля вновь содрогнулась, и из тумана выскочил Дарён. Его шерсть дыбилась, а глаза светились ядовито-жёлтым.

— Бежим! — Прохрипел он, хватая меня за руку.

Мы понеслись по тропе, которая рассыпалась под ногами. Лазорелист пылал в кулаке, притягивая своим светом духов. Они выползали из грязи, цепляясь костлявыми пальцами. Дарён разрывал их когтями, рыча, как раненый медведь. Вранко, словно чёрная молния, выклёвывал тварям глаза. Впереди тропа начала обваливаться, превращаясь в черную бездну.

Лазорелист дёрнулся, и из воды показался мост из корней — скользких, живых. Мы прыгали по ним, а за нами громыхал гром.

Дарён, подталкивая меня вперёд, язвительно промурлыкал:

— Не вздумай упасть! Не хотелось бы остаться здесь навсегда.

Цветок в моей руке расцвёл синим пламенем, и в голове прозвучал голос Буяна:

— Любава, беги в дом! Здесь они тебя не тронут!

Ноги подкашивались от усталости и страха, но я бежала, не чувствуя боли. Цветок пылал в кулаке, выжигая узоры на ладони, а сосуд с росой тянул вниз, как свинцовая гиря.

Терем вырос перед нами внезапно — будто сама земля вытолкнула его из чрева. Резные ставни стучали, как зубы в лихорадке, а на крыльце качались пучки трав.

Вбежав в терем, я вдохнула спасительный аромат сушёного чабреца, горящего воска и парного молока. Пислонилась к дверям, пытаясь отдышаться. Воздух