Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

– Загрызла? – уточнил Калегорм.

– Эльфийская принцесса загрызла отца, который после смерти превратился в барсука. Саблезубого, – голос репортерши все-таки дрогнул. – Боюсь, даже для нашего канала это будет… несколько чересчур!

– Это его духовная ипостась! – возопила Эсмеральда.

Все кивнули, соглашаясь, что у каждого человека должна иметься своя духовная ипостась, так почему бы ей не быть в виде барсука? А что наружу полезла, так оно бывает.

Правда, на лицах полицейских читалась еще одна мысль: как оказались они в этой, мягко говоря, странной ситуации и что, собственно говоря, делать дальше?

Вопрос был глобальным. Можно сказать, историческим.

А потому все молчали, переводя взгляды с барсука на Тополева, тоже растерянного, с Тополева – на барсука, все так же тихо лежавшего в могиле, потом на Галину-Эсмеральду. И та занервничала, чувствуя нарастающее напряжение.

– Я чувствую! – воскликнула. – Чувствую, что он здесь! Рядом! Дух его…

– Барсука?! – Репортерша смахнула каплю пота со лба.

– Наставника! Он не ушел! Он здесь, с нами! Разве не ощущаете вы дуновения? Впрочем, обычные люди, непросветлившиеся, неспособны… – Иван порадовался, что он не настолько просветлился, чтобы ощутить присутствие духа невинноубиенного барсука. – Но мы были близки… Духовно, – поспешила уточнить Галина-Эсмеральда, слегка краснея, – исключительно духовно. Связь наставника и ученицы всегда крепка, порою крепче кровных связей. – И наградила Марусю неприязненным взглядом. – Именно она и позволяет мне слышать… да-да, слышать голос, который шепчет… мне надо сосредоточиться, чтобы понять… Он готов назвать имя убийцы. Да, я тоже готова! Я слушаю тебя! Сейчас я раскрою свои чакры, и дух его войдет в меня!

– Пошло звучит. – Бер склонил голову к плечу. – На месте духа я бы не стал… А то войди, выйди… какая-то порнография получится.

Меж тем Галина-Эсмеральда бочком приблизилась к яме, простерла над нею руки с растопыренными пальцами и возопила:

– Дух! К тебе взываю! Восстань же… – Барсук шелохнулся и открыл глаза. – Восстань и укажи на своего убийцу! Я повелеваю! Именами…

Она запрокинула голову, неподвижным взглядом вперившись в небеса, где-то там, в вышине, а потому не заметила, как попятились от могилы полицейские. Кто-то и к табельному потянулся. Меж тем барсук сел, поправил лапкой сползший шарфик и, неловко отряхнувшись, выбрался.

– Снимай… снимай… – Репортерша побледнела как полотно, но с места не сошла.

– Удивительный профессионализм, – отметил Сашка. – Надо будет переманить. А что? Какие кадры! Хороший репортер – это тоже талант и редкий. Пусть в мирных целях всякую фигню сочиняет.

– Итак, мы с вами видим невозможное! Невероятное! – с немалым энтузиазмом возопила репортерша, нарушив мрачное очарование момента, и Эсмеральда открыла глаза. – Как, повинуясь слову великолепной Эсмеральды, – та икнула, – мертвый реликтово-саблезубый барсук-оборотень восстал…

Зверь и вправду оказался почти с человека ростом. С шерсти его сыпались комья сырой земли и листья. Эсмеральда снова икнула, моргнула, осознала, что нападать барсук не спешит, а потому попыталась воспользоваться ситуацией.

– Яви же нам убийцу!

Барсук кивнул, словно понял, и повернулся к Ивану спиной, чтобы неспешно, вразвалку, направиться туда, где стояли полицейские.

Бахнул выстрел, другой. Кто-то завизжал, но большею частью люди быстро и молча ринулись врассыпную. А Тополев остался.

Барсук подошел к нему, протянул зажатые в лапке цветы и… упал.

– Мирон, – тишину леса нарушило сдавленное сипение репортерши, – если ты не снял, лучше сам в яму закопайся…

– Это что было? – Маруся вцепилась в руку Ивана.

– Это? – Смутившись, ответил шепотом: – Ты только не пугайся. Бабушка… она иногда шутит. Просто у некромантов чувство юмора очень своеобразное.

Бабушка, обмахиваясь пластиковым веером, подмигнула.

Вот тебе и почтенная дама… Воспитание, приличия.

Как ему мышь в гостиную запускать, так нехорошо, а ей восставшим барсуком народ пугать, выходит, можно? Хотя… глядя на пытающегося забраться на сосну бледного Пантелеймонова, Иван с трудом сдержал улыбку.

Пожалуй, оно того стоило.

Глава 13,

в которой рассказывается про чиновников, богатырей и сублокальные аномалии

«Какие фантазии я хотел бы воплотить в постели? Поспать часов восемь кряду».

О сложной жизни взрослых людей

В здании городской администрации Конюхова было тихо и прохладно. Свежий ветерок, пробиваясь из щелей кондиционера, окутывал помещение, слегка тревожа ровные кудельки волос госпожи Нахимовой, восседавшей во главе стола. Зал для совещаний был велик, но и кондиционеры поставили в кои-то веки приличные.

– Итак, – сказала госпожа Нахимова, отрывая взгляд от бумаг и обводя им собравшихся, – я хочу знать, чья это была идиотская инициатива? Какой, на хрен, послезавтра фестиваль?

– Национальной песни и пляски, – отозвался Петр Игнатович, второй зам, втягивая голову в плечи. – Поступили… запросы от населения…

– Куда?

– Туда, – первый зам попытался ослабить узел галстука и ткнул пальцем в потолок. – Похоже, просто совпало… У них бюджет неизрасходованный… наверняка, списать надо. Может, ревизия внутренняя или еще напасть какая, не приведи боже. – И перекрестился от избытка эмоций.

Все задумались.

Мысли о внутренней ревизии и проверках заставляли остро ощутить собственную беззащитность и в целом портили и без того не слишком хорошее настроение.

– Ладно, – произнесла госпожа Нахимова, – если ревизия… проведем. Что делается?

– Так это… сцены возводим. Обещали прислать музыку, звукорежиссера и прочую ерунду. Плакаты печатаем, макеты скинули.

– Скоро они…

Что-то во всем происходящем госпоже Нахимовой категорически не нравилось, и недовольство то и дело проскальзывало в и без того резких чертах ее лица.

– Может, где в другом месте готовили? А там не задалось. С другой стороны, деньги уже поступили.

Это было подозрительнее всего.

Хотя если там ревизия… небось всунут этот хренов фестиваль задним числом в список запланированных мероприятий и честно скажут, что так оно и было. Запланировано. А потому и финансирование из государственной казны выделено. И к ним-то никаких претензий – это местные власти не сумели распорядиться. Не израсходовали бюджет.

Сны о неосвоенном бюджете порой снились Нахимовой, и тогда просыпалась она в холодном поту, с немеющими пальцами на ногах и мыслями об отставке. Вот, похоже, сны и сбываются.

И холодком по спине тянет. Или это от кондиционера?

– Кстати, по сценарию и творческие коллективы приглашены. Сегодня и вовсе креативщиков доставят. Вертолетом! – Второй помощник тоже палец к потолку поднял. – Настоятельно рекомендовано прислушиваться…

– Прислушаемся, – согласилась Нахимова, – всенепременно прислушаемся. Кто занимается возведением сцен?

– Вельковские, – глянул в бумаги первый помощник, – а за лоточную торговлю отвечать…

Совещание пошло в обычном режиме, и беспокойство, которое испытывала Нахимова, будто бы отступило. И вправду бывает. Всякое бывает…

Даже государственные деньги, которые нуждаются в срочном освоении.

Мысль пошли о Вельковских и о том, что еще с прошлого подряда те изрядно Нахимовой задолжали, но