Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

Компания Хармону была нужна, и больше, чем хозяин мог себе представить. За последние полмесяца торговец ни с одной живой душой не сказал больше пары слов. Ночами просыпался и всерьез подумывал над тем, не завыть ли на луну. Волкам оно помогает, может, и Хармону облегчит душу?..

— Так что же, я к тебе присяду, друг-торговец? Расскажешь мне, где монетка живет. Авось, и я в те места наведаюсь!

Нет, как ни хотелось Хармону побеседовать, хозяин гостиницы не подходил: был он слишком весел и разухабист. Неуместно это, против шерсти. Хармон покачал головой.

— А жаль, жаль!.. — протянул хозяин. — Мор закончился, люди схлынули. В столицу многие укатили на владыческую помолвку. Скука теперь здесь, хоть мух лови…

Хармон сказал:

— Рад бы поговорить, друг, да сейчас не могу. Надо одно дельце обдумать. В будущий раз побеседуем.

Не будет больше никакого раза — это торговец знал наверняка. Ни в коем случае не стоит еще появляться здесь. Даже и сейчас приехать, пускай на день, было глупостью.

Тогда, схватив Предмет и деньги, Хармон опрометью поскакал в Лабелин. Задержался лишь затем, чтобы умыться в ручье и сменить лохмотья на новый кафтан. Он уповал на то, что монахи не станут искать его в городе так быстро: они рассчитывают на скорость обоза с фургонами, женщинами и ранеными. Хармон был один, верхом, здоров. Не атакованный никем, он примчался на рельсовую станцию и взял билет на ближайший поезд. Тот шел в Маренго.

В Маренго торговец задержался ровно столько, чтобы купить другую одежду — дешевые штаны, сорочку и куртку, подходящие ремесленнику, — да еще новый билет. В тот же день Хармон укатил в Арден, а оттуда — в Сердце Света герцогства Надежда, потом в Блэкмор, а оттуда — обратно в Землю Короны, в Фаунтерру. В каждом городе он проводил не больше полудня, не отдаляясь от станций, что хорошо охранялись имперской алой гвардией. В каждом городе менял одежду, выбирая всякий раз невзрачную, малоприметную. Не тратя времени, покупал билет на тот поезд, что уходил в ближайшие часы, — куда бы тот ни направлялся. Путешествовал всегда третьим классом — самым дешевым: две-три елены за билет, тридцать человек в вагоне. Под шорох каучуковых колес дни сменялись ночами. Он засыпал, взобравшись по лестничке на верхний ярус вагонной койки. Просыпался там же среди ночи, слушал сопение соседей и изо всех сил старался не думать ни о чем. Это не удавалось, он думал и хотел выть. Такой роскоши среди спящего вагона нельзя было позволить — в лучшем случае, тихо всхлипнуть раз-другой. Проходило время, и он засыпал вновь, и вновь просыпался. На несколько часов сходил на твердую землю, переодевался, отдавал первому попавшемуся нищему прежнее шмотье — и вновь садился в вагон. Лишь черный камзол с вышитым нетопырем Ориджинов, заштопанный и выстиранный Луизой, Хармон бережно возил за собой. Сам не знал, зачем. Это была слишком приметная вещь, чтобы надеть ее.

В Фаунтерре он подумал, что, пожалуй, уже достаточно запутал следы. Сколь бы ловки ни были монахи, никак они не могут проследить столь запутанный клубок путей. На всякий случай взял еще один билет и сел в поезд. Он даже не заметил, куда именно едет, и лишь по случайному разговору попутчиков понял: состав идет в Лабелин. Хармон проклял себя за невнимательность и сошел на первой же станции. Связываться с поездами больше не хотелось. В его памяти они состояли в слишком уж близком родстве с образом Полли. Наверное, оттого в вагонах так скверно спалось.

Он нанял карету с извозчиком и парой охранников и двинулся на запад, к Альмере.

— Хорошо бы выехать на Срединный тракт — это лучшая дорога на запад, — посоветовал извозчик. — Надо пересечь Ханай, а затем взять южнее, тогда выйдем на него. Я знаю недорогую переправу в одном городке.

Хармон дал себя уговорить, и они прибыли в местечко с переправой. То оказалась Излучина.

Сейчас, сидя в знакомой издавна гостинице — той самой, где бесконечные три месяца назад получил письмо от графа, — Хармон не хотел врать себе. Не случайно он оказался здесь, вовсе не случайно. Не в Срединном тракте дело и не в дешевой переправе. Дело — в тоске. Она грызла день за днем, и еще сильнее — ночь за ночью. Жизнь переменилась. В новой жизни были поезда, золото и Светлая Сфера, отчего-то не греющая грудь. В прежней жизни остались люди. Все, с кем Хармон провел столько лет подряд, сделались его врагами… либо мертвецами. Без них становилось по-собачьи одиноко. А пуще всех — без Полли. О ней страшно было даже думать. Подумаешь — и взгляд натыкается на острие болта, торчащее из девичьей груди. И чувство такое, будто торчит оно в тебе самом.

Причем здесь Излучина? Хармон не знал. Лишь смутно ощущал, что этот город может каким-то чудом исцелить его. Здесь все началось — возможно, здесь и должно окончиться?.. Тут он впервые увидел Полли — может быть, сумеет и позабыть ее? Мала надежда. Даже не надежда, а… Ну, нельзя же так дальше! Сколько можно грызть себя! Не виноват же я! Не виноват…

— Друг Хармон, — сказал человек, остановившийся у стола.

Торговец подумал было, что вновь липнет к нему докучливый хозяин гостиницы. Поднял голову, уже готовя на языке подходящее ругательство, и ахнул. Над ним стоял отец Давид.

— Отче!.. Какой судьбою! Быть не может!..

Хармон схватил его за руку и усадил за стол. Вот кто ему был нужен! Вот человек — может быть, единственный во всем подлунном мире, — с кем стоило сейчас поговорить!

— Рад видеть тебя, Хармон Паула. Доброго тебе здравия, — радушно сказал Давид. Голос, впрочем, звучал устало.

— Ты не представляешь, отче, насколько я тебе рад, — сказал Хармон. Не то утверждением, не то вопросом добавил: — Ты жив?..

— Как видишь. Мор не справился со мною. К сожаленью, как и я с ним. Он взял всех, кого хотел, и с тем ушел.

Хармон не хотел говорить про сизый мор — и без того на душе тоскливо. Дабы свести в сторону, он стал рассказывать, что повидал в Маренго, Сердце Света, Алеридане и Фаунтерре. Он не видел, правда, почти ничего, кроме станций да вагонов. Зато слышал кое-что о летних играх, помолвке владыки и раскрытой интриге герцога Альмера. Хармон принялся излагать все это — и на полпути