Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Она взяла его в рот. Медленно, смакуя, обвела головку языком, потом впустила глубже. Чмоканье было громким, нарочитым — она специально не сдерживалась, чтобы Мария слышала каждый звук. Её щёки втягивались, когда она насаживалась глубже, почти до упора, и горло сжималось вокруг головки. Она делала это красиво, профессионально, с полной отдачей, глядя на меня снизу вверх и явно наслаждаясь произведённым эффектом.

Мария, всё ещё в моих руках, замерла, чувствуя, как член пульсирует в горле Ланы, как мои руки на мгновение сжались сильнее от удовольствия. Она смотрела на нас расширенными глазами, и в этом взгляде было уже не ревность — только жадное любопытство и разгорающееся желание.

Лана медленно, смакуя каждое движение, вытащила член изо рта. Тёплая слюна соединяла её губы с головкой тонкой ниточкой, которая оборвалась, когда она отстранилась. Её руки потянулись к пуговицам моей рубашки, которую она так и носила на голое тело. Одна за другой пуговицы выскользнули из петель, и рубашка распахнулась, открывая её грудь — полную, упругую, с торчащими розовыми сосками.

Она зажала член между грудей, сдавила их, создавая тёплый, мягкий туннель. И начала двигаться. Вверх-вниз, вверх-вниз. Головка то появлялась из этого сладкого плена, то снова скрывалась, скользя по нежной коже. Лана смотрела мне в глаза, и в её взгляде горело торжество — она знала, как это заводит.

Мария встала. Её руки дрожали, когда она сбрасывала халат с плеч. Ткань упала на пол, оставляя её полностью обнажённой. Она опустилась на колени рядом с Ланой — неуверенно, но с решимостью в глазах.

Лана прекратила движение. Разжала груди, освобождая член, и перевела взгляд на Марию.

— Давай, — кивнула она. — Попробуй.

Мария наклонилась. Сначала робко, как в первый раз, но уже смелее. Она взяла член в рот, и Лана тут же склонилась ниже, беря в рот мои яички. Её язык ласкал их — нежно, влажно, с явным удовольствием.

Я стоял, чувствуя, как две пары губ работают в унисон. Мария сосала — старательно, втягивая щёки, пытаясь повторить то, что делала Лана. У неё получалось всё лучше. А Лана вылизывала яйца, временами поднимаясь выше, чтобы лизнуть член у основания, пока Мария брала головку.

Мои руки легли им на головы. Я гладил белоснежные волосы Ланы, путался в кроваво-рыжих прядях Марии. И чувствовал себя… богом. Самым счастливым богом во всех мирах.

— Любишь, когда мы хорошие? — спросила Лана, отрываясь от своего занятия. Её глаза сияли.

Мария замерла. Замерла с членом во рту, не двигаясь, и подняла на меня глаза. В её зеленых глазах плескалась такая надежда, такое желание услышать правильный ответ, что у меня сердце сжалось.

— Люблю, — сказал я тихо, но твёрдо. И погладил её по щеке.

Она улыбнулась — с членом во рту это выглядело забавно и трогательно одновременно. А потом вытащила его, облизнула губы.

— Идём, — сказала она и потянула меня за руку к кровати.

Я лёг на спину, на мягкие подушки, всё ещё пахнущие нашими телами. Мария устроилась у моего паха — удобно, словно всю жизнь только этим и занималась. Она взяла член в рот и начала сосать. Медленно, смакуя, наслаждаясь. Она облизывала головку, проводила языком по стволу, брала в рот и выпускала, дразня. Она явно кайфовала от процесса.

Лана легла рядом. Прижалась своим телом к моему боку, положила голову мне на плечо. Моя рука сама потянулась к её груди — я мял её, играл с соском, чувствуя, как она довольно выгибается.

Я смотрел, как Мария сосёт. Видел, как старательно движется её голова, как втягиваются щёки, как блестят её глаза. Член пульсировал от каждого движения её губ, и это было невероятно.

— Кайфуй, — прошептала Лана мне на ухо, чуть прикусывая мочку. — Не о чем не думай. Мы твои.

Я выдохнул, закрывая глаза, и позволил себе просто быть. Быть здесь. Быть с ними. Быть счастливым.

Лана скользнула ниже, её тело тёплой волной проехалось по моему боку, и через секунду я почувствовал, как её губы сомкнулись на моих яйцах. Она втянула их в рот — сначала одно, потом другое, осторожно, нежно, языком обводя каждый миллиметр. А Мария продолжала сосать член, не останавливаясь, и теперь они работали в унисон — Мария сверху, Лана снизу, и их языки встречались на чувствительной коже.

Я лежал с закрытыми глазами, и мир сузился до ощущений. Тепло. Влажность. Два языка, два рта, два дыхания, сливающихся в один ритм. Мария вбирала член глубоко, до самого горла, и я чувствовал, как её слюна стекает по стволу вниз, прямо на язык Ланы. Лана ловила её, вылизывала основание, яйца, промежность, и эти движения были такими синхронными, будто они репетировали это сотни раз.

Где-то внизу живота начало подпирать. Тяжело, горячо, неудержимо. Тёплая волна поднималась от самых пяток, собиралась в клубок в паху и требовала выхода. Я зашипел сквозь зубы, пальцы вцепились в простыни.

— Девочки… я…

Но они не остановились. Наоборот — ускорились. Мария задвигала ртом быстрее, Лана ещё активнее заработала языком, и этот двойной натиск снёс все барьеры.

Я кончил. Волной, взрывом, фейерверком. Сперма выплеснулась в рот Марии, но она не отстранилась — продолжала сосать, глотать, вылизывать. Лана тоже не останавливалась — её язык массировал яйца, ловил капли, стекающие по члену. Они дрочили меня ртами, не давая опомниться, и вторая волна накрыла почти сразу — слабее, но всё равно до дрожи.

Я испытал что-то невероятное. Не просто оргазм — растворение. Потерю границ собственного тела. Я не знал, где заканчиваюсь я и начинаются они. Всё было тёплым, влажным, живым и бесконечно приятным.

Когда я открыл глаза, картина передо мной была достойна кисти безумного художника.

Лана и Мария сидели рядом на кровати, и обе были в моей сперме. Лана — с довольной, сытой улыбкой, размазывающая белую жидкость по подбородку. Её белоснежные волосы — в нескольких местах слиплись от попавших на них капель. Мария — растерянная, с широко открытыми глазами, с прядью волос, измазанной у самого виска, со спермой на щеке и губах. Она не знала, что делать — вытираться или замереть, и от этого выглядела ещё трогательнее.

Лана, не обращая внимания на всё это, снова наклонилась к моему члену и продолжила сосать. Медленно, смакуя, собирая остатки. Мария смотрела на неё, потом на меня, и