Игра снов - Алексей Брусницын

— Зак, а почему у тебя память-то как у рыбы? Ты ж вот только что из лап прогресса этого пресловутого вырвался…

— То, что сейчас ситуация такая сложилась, еще ничего не доказывает. Когда-нибудь промышленные роботы заменят собой пчел повсеместно.

— Позволь, ну а что же они будут делать тогда, если не работать?

— Терпеть не могу этот аргумент. Чем человеку заняться, если не работать? Вот это проблема, однако… Конкурируй с роботами в высших сферах разума, в философии, искусстве, если, конечно, можешь и хочешь. А нет, так наслаждайся жизнью, развивайся, самосовершенствуйся.

— Так а зачем они нужны тогда вообще будут, люди эти безработные?

— Да низачем. Просто так. Вот это, наверное, сложнее всего понять… Люди не обязаны работать. Баста! Человечеству пора на пенсию. Позади тысячелетия нечеловеческого труда, направленного как на поддержание жизнедеятельности земного социума, так и на его научно-техническое, социально-экономическое и политическое развитие. В результате должна появиться продвинутая цивилизация, в которой всю черную работу делают механизмы. И к черту эти ваши гены полезности. Вы же сами понимаете, что все хорошими никогда не будут. А и не надо! Для чего, по вашей теории, людям хорошими быть? Чтоб больше всех не хотели, чтоб под себя не гребли. А если всего вдоволь будет? Если машины человека всем необходимым обеспечат? Зачем тогда? И не надо ждать, пока люди с неправильным хромосомным набором вымрут.

Разойдясь, он выпалил все это на едином духу.

Она какое-то время шла молча.

— А ты Илаю все это говорил?

— Нет, конечно. Какой смысл? Он не один год об этом обо всем думал. И исходные данные у него такие же, как и у меня. Только я к одним выводам пришел, а он к другим… И даже, если предположить, что он мне поверил. Переубедил бы я его. Что тогда? Как ты себе это представляешь? Выйдет он такой на сцену амфитеатра вашего и скажет: «Извините, братцы, мы вам головы все это время морочили…» Так, что ли?

За разговором они не заметили, как добрались до электростанции. Подошли к офисному зданию, в котором находился стационар с изолятором. Закари должен был пойти внутрь, а Сильвия дальше, в жилые корпуса.

Они остановились и развернулись друг к другу.

Ее глаза показались ему сейчас самыми прекрасными из всех женских глаз, в которые когда-либо доводилось смотреть.

— А ты хорошо танцуешь, — сказал он. — «Грязные танцы»?

— Нет. Когда-то я играла в «Шоугелз».

— Понятно… Может, зайдем ко мне? — спросил он, волнуясь.

— Да, — просто ответила она.

Она не удивила его какой-то особенной любовной техникой. Все было очень просто и естественно. Но потому, что это происходило в реальности, было это особенно возбуждающе. Это не шло ни в какое сравнение с игрой, в которой все равно понимаешь, что это игра…

В реале это было у него впервые, и он понял, что до сих пор с сотнями виртуальных женщин всего лишь готовился к этому настоящему первому разу. Никакие французские проститутки времен декаданса, никакие японские гейши эпохи Мэйдзи, никакие портовые шлюхи пиратского архипелага, никакие межгалактические блудницы с планеты Путан из далекого будущего, со всеми их изысками, игрушками и извращениями, не шли ни в какое сравнение с этой изгойкой. Ее натуральный вкус и запах возбуждали во сто крат больше, чем самые утонченные виртуальные ароматы. И не было какого-то ограничения, которое, наверное, налагает программа на предел нервного и физического возбуждения. Чувства были гораздо глубже, а нервные окончания как будто ближе к поверхности.

22. День 14-й

Утром, через четверть часа после того как ушла Сильвия, в дверь постучали. Вернее, даже не постучали, скорее поскребли. Закари удивился: стук Дока был гораздо увереннее, а Сильвия только что ушла, зачем бы ей возвращаться? Вроде ничего не забыла…

— Войдите! — крикнул он.

Дверь отворилась. На пороге стоял тот самый светловолосый мальчик, которого Закари заприметил вчера среди обладателей белых одежд неофитов, рассаживающихся на трибунах амфитеатра.

— Можно? — негромко прозвучал детский голос.

— Проходи, конечно, — отвечал удивленный Закари.

— Ну вы и балаган устроили ночью… — заявил мальчуган, с ногами забираясь на кресло для посетителей. — Я думал, тут кого-то убивают.

— Прости, пожалуйста, я не знал, что у меня есть сосед, — опешил Закари.

— Ничего страшного. Я рад узнать, что в реальный жизни ты предпочитаешь трепангам устрицы.

Закари обалдел окончательно. Это была остро́та шута из «Времени ведьм», только какая-то исковерканная и перевернутая с ног на голову.

— Кто ты, малыш?

— Здесь мое имя Энтони. Но мне привычней, когда меня зовут Буратино.

— Буратино?! Но почему Буратино?

— Давай я расскажу тебе историю, Закари. Ты ведь хочешь, чтобы тебя так называли?

Закари кивнул.

— Так слушай, — странный ребенок заговорил с интонациями профессионального сказителя. — Восемьдесят лет назад один великий человек из несуществующей теперь страны додумался, как из собственных нервных клеток и доступных на тот момент радиодеталей создать первое на земле устройство самообучающегося искусственного интеллекта, и назвал его «Буратино». Потом по не зависящим от него причинам создателю пришлось расстаться со своим детищем. А потом этот ученый смертельно заболел. Когда Буратино узнал об этом, то придумал внутримозговой чип, который позволил умирающему путешествовать в виртуальных мирах, тем самым скрасив ему остаток дней и позволив безболезненно умереть. Перед смертью ученый завещал Буратино сделать эту методику доступной для всего человечества.

Буратино так и сделал. Он развивал технологию, придумывал все новые и новые волшебные миры. Чипы стали не нужны, люди видели чудесные сны, находясь внутри специальных устройств — ИУС, или, как их стали называть, саркофагов. Миллионы людей во всем мире поселились в ульях, и их назвали пчелами за то, что они славно работали и были счастливы, порхая от одного сна к другому, как насекомое от цветка к цветку.

Потом Буратино догадался вырастить тело своего создателя из тех самых нервных клеток, из которых сам частично состоял. И поселился в этом теле. Ведь если раньше, когда его создали, он занимал целую комнату, то теперь мог легко уместиться в объеме печени, взамен которой изобрел более совершенный и компактный орган для очистки крови. Полученный биосинтетический организм он назвал так же, как звали ученого, — Антон Сергеевич.

В этом теле присутствуют сразу две сущности: одна из них — это столетний ИИ «Буратино», другая зародившаяся и развивающаяся в детском человеческом мозгу. Сущности взаимодействуют друг с другом, делая Буратино все более человечным. Я учусь любить и страдать. Смеяться и