И сгустился туман - Джули Си Дао

вы могли подумать, что я приму вашу скорбь за недостаток? Вы – женщина, которая любит глубоко и искренне, и те, кого вы любите, навеки остаются в вашем сердце. Я… лишь смею надеяться, что вы сочтете достойным этой любви и меня.

– Так оно и есть. – Я накрываю его руку своей, чувствуя себя так, будто стою на осыпающемся краю обрыва. Секунды – это камушки, летящие в пропасть один за другим, и каждый следующий приближает мое падение. – Но отчего вы так долго медлили?

Артур коротко, горько усмехается.

– Вы же знаете, как я робок и неуклюж. Я не лихой ковбой, который рисует словами красочные картины, и не смазливый доктор с полным арсеналом романтических жестов. Вот все, что я могу вам дать. – Он указывает на себя. – И я знаю, что мое предложение безнадежно проигрывает в сравнении с теми, которые вы получили сегодня.

Какое бы ошеломляющее впечатление ни произвела на меня улыбка Артура, слезы в его глазах потрясают меня еще сильнее. Артур Холмвуд плачет, признаваясь мне в своих чувствах, и сквозь мешанину горя, смятения и тревоги я ощущаю непреодолимую потребность сделать его счастливым. Я хочу, чтобы Артур – нежная душа, способная облегчить мою боль от вступления на навязанный мне путь, – знал только радость.

– Я люблю вас, – тихо произношу я.

Перемена в лице Артура начисто стирает из моей памяти всех прочих мужчин на земле. Он – будто свеча, которую я зажгла, и передо мной заплясало пламя, яркое, жгучее, хотя секунду назад меня окружала тьма. Он заключает меня в объятья и просит:

– Повтори это снова.

– Я тебя люблю, – молвлю я, и, только ощутив на губах соленую каплю, понимаю, что тоже плачу, пускай и не уверена, от чего – то ли от долгожданного счастья, то ли от пугающей уверенности, что отныне мой путь необратим. Возможно, причина и в том и в другом. – Артур, я люблю тебя. Мой ответ – да. Я согласна стать твоей женой.

И тогда он опять целует меня так же страстно, как в ту ночь. Я приникаю к нему, чувствуя тепло всех точек соприкосновения: наших губ, движимых желанием; его крепких рук; моей груди, прижатой к его фраку; его торса, согревающего мои бедра; моих пальцев, перебирающих мягкие волосы у него на затылке.

Он прерывает поцелуй и тяжело дышит, но не отстраняется от меня. Мы глядим в увлажнившиеся глаза друг друга, и он притягивает меня к себе еще ближе, так что я оказываюсь на самом краю скамейки. Я обвиваю руками его шею и за его плечом вижу мама и ее подруг: сияя улыбками, дамы смотрят на нас из окон. За ними толпятся другие гости, среди них и Квинси с Джеком – оба наконец поняли истинную причину моего отказа. Оба – джентльмены, поэтому, несмотря на собственное разочарование, поднимут бокал за нас с Артуром и поздравят от всей души.

Я представляю, как Мина тоненько вскрикнет и бросится меня обнимать, узнав о моей помолвке. Как много людей я осчастливила своим согласием. «Но счастлива ли я сама?» – задаюсь я вопросом, продолжая гладить Артура по волосам.

Я поднимаю взгляд и смотрю на звезды в темнеющем небе, ощущая печаль и тоску по чему-то, чему не нахожу названия.

Глава двенадцатая

– Идешь на прогулку? – Мама поднимает глаза от письменного стола розового дерева в гостиной. – Не отправишь мое письмо, если будешь идти мимо почты?

Я беру конверт.

– Я иду в противоположную сторону, к утесам, но охотно сделаю крюк через город.

В окно, у которого стоит стол, льется солнечный свет, отчего пепельные волосы мама как будто светятся. В лучах солнца ее взор кажется особенно ясным, и в этом платье цвета лаванды она выглядит такой красавицей, что я порывисто наклоняюсь к ней и целую в щеку. Она со смехом берет меня за руку и пристально смотрит мне в глаза, словно хочет распутать клубок моих мыслей. За все годы материнства она так и не овладела этим умением.

– Ты счастлива, доченька? – ласково спрашивает она. – Счастлива по-настоящему?

Я сжимаю ее пальцы.

– Конечно счастлива. На дворе июнь, погода великолепная, и мы с тобой в Уитби. Отчего мне не быть счастливой? – Мой тон шутлив, но, точно легкий укол иглы, меня осеняет догадка: пожалуй, мама замечает больше, чем мне кажется.

Ее взгляд падает на золотое кольцо у меня на пальце. Небольшие камни безупречной чистоты – брильянт и по обе стороны от него два изумруда, помолвочное кольцо матери Артура, леди Годалминг. Специально для меня его достали из сейфа, где хранятся фамильные драгоценности.

– Я переживаю, что в своем желании увидеть тебя устроенной и окруженной заботой я слишком рано вытолкнула тебя из гнезда.

Я обвиваю руками шею мама, и она склоняет седеющую голову мне на плечо.

– В сентябре мне исполнится двадцать – для птенчика в гнезде многовато. Но как бы то ни было, я люблю тебя больше всех на свете и хочу, чтобы ты жила с нами. Мне невыносимо представлять тебя в одиночестве, да и места в нашем доме предостаточно. Я велю слугам приготовить тебе комнаты.

Мама удивленно смотрит на меня:

– Делить крышу с молодоженами? Вряд ли твоему будущему мужу понравится это решение. Не следует ли тебе сперва спросить его разрешения?

– Артур от меня без ума. Он исполнит любое мое желание. – Я откидываю прядку волос с маминого лба, думая о письмах, которыми мы обменивались с тех пор, как я уехала в Уитби.

Со дня нашей помолвки минуло ровно две недели. Тем вечером мы вернулись в дом вместе, и все гости встретили новость шумным одобрением. Как я и ожидала, поднимая за нас бокалы, Джек и Квинси проявили невероятное благородство духа. Позже, когда все разъехались, мама тактично оставила нас с Артуром в гостиной, чтобы мы могли попрощаться наедине. Первое письмо он написал и отправил мне еще до моего отъезда. Он утверждает, что в проявлениях романтики неловок, однако я нахожу его любовные письма милыми и трогательными в своей простоте. Ничто не омрачало бы мое счастье, если бы не вина и страх, охватывающие меня всякий раз, как я читаю написанные им строчки. Артур так искренен и предан, в нем нет ничего, что способно бросить тень на меня или наш брак.

– Мама, мне необходимо кое о чем с тобой поговорить. – Я сажусь в кресло, обитое небесно-голубым шелком. С самого моего рождения