И сгустился туман - Джули Си Дао

мы снимаем на лето одно и то же жилье, и со временем интерьер комнат в Уитби стал в той же мере отражать изысканный вкус мама, что и наш дом в Лондоне. – Не знаю, поймешь ли ты, но меня тревожит, что после свадьбы Артур узнает меня полностью. Увидит меня всю, не только с хорошей стороны.

Мама со смехом показывает мне руку с обручальным кольцом, которое носит до сих пор.

– Позволь тебе напомнить, что я тоже была замужем. Вполне естественно волноваться о том, что супруг разглядит твои недостатки. – В ее глазах пляшет озорной огонек. – Моя мать называла меня дикаркой. Считала, что ни один мужчина не сумеет меня приручить, и я сбегу с бродячим цирком, буду скакать верхом на потеху публике и покрою позором доброе имя семьи. А потом я встретила твоего дорогого папа, и он любил меня… целиком, со всеми недостатками, так же, как Артур будет любить тебя.

– Я не собираюсь сбегать с бродячим цирком, – говорю я, и мама улыбается. – Но мне будет трудно отказаться от стольких любимых вещей. Например, от балов и танцев. Ты же знаешь, что бальный зал – мое любимое поле боя. А замужней даме непозволительно не только танцевать, но даже долго разговаривать с другими мужчинами.

– Ты же не хочешь, чтобы бальный зал всегда был для тебя полем боя, верно? Ты уже одержала свою победу и завоевала Артура.

– Пожалуй, не хочу, – вздыхаю я. – Но когда я стану хозяйкой поместья Холмвудов, у меня не останется времени на книги, прогулки и мечтания. Нужно же заниматься хозяйством, давать распоряжения прислуге, развлекать гостей. А еще придется забыть о жасминовом чае папа и благовониях, так как Артур не переносит сильных запахов.

– Как и я, хотя при жизни твоего отца я с ними мирилась, – признает мама. – Знаю, милая, для тебя важно чтить память предков, но Артур станет лордом, и дом у него будет соответствующий. Угождать ему – не такая большая жертва с твоей стороны, а?

Я медленно качаю головой и отворачиваюсь к окну. В отличие от спален, в гостиной окна выходят не на море, а в сад, где вьющиеся ветви жимолости наполняют воздух благоуханием. И все же я чувствую, что там, недалеко, океан, представляю его соленый воздух, разбивающиеся о берег волны и тоскливую пустоту под толщей воды. Артур – сад, а я – море. Они могут сосуществовать в гармонии, однако у моря всегда есть глубины, неизмеримые для садовых цветов.

– Спасибо за совет, мама. – С наигранной веселостью я вскакиваю с кресла. – К чаю вернусь. Попроси Агату подать мои любимые пирожные с сахарными розочками.

– Я еще с утра отправила ее за ними в лавку, – говорит мама, с нежностью глядя на меня.

Я шлю ей воздушный поцелуй, надеваю светлую шляпку с цветами и шагаю в город – воплощение беззаботной молодой женщины, которая любуется живописными видами Уитби с его извилистыми мощеными улочками и Атлантическим океаном, поблескивающим вдали. Мимо с грохотом проезжают экипажи, дамы в летних платьях прогуливаются под ручку, разглядывают витрины и краснеют при виде встречных джентльменов.

Я отправляю письмо мама, с удовольствием ловя на себе восхищенные взгляды окружающих. И хотя сейчас я далека от лондонских бальных залов, а осознание того, что значит быть женщиной в моей семье, давит чуточку меньше, я по-прежнему наслаждаюсь улыбками, комплиментами и проявлениями галантности. Я покидаю городок именно такой, какой меня видят люди: беспечной легконогой девушкой, которая смакует каждую минуту лета.

Вся беспечность, однако, слетает с меня по мере того, как я преодолеваю сто девяносто девять ступенек, ведущих к утесам и развалинам древнего аббатства на вершине скал. Я радуюсь, что надела легкое батистовое платье, ведь, несмотря на ранний час, воздух отяжелел от зноя. В это солнечное июньское утро народу вокруг меньше обычного – большинство предпочитает прогуливаться у воды, где морской бриз освежает лучше всего, – и я вольна бродить и мечтать без лишнего пригляда. Море сверкает так ослепительно, что на него больно смотреть, и глубокая синева волн смешивается с менее насыщенной лазурью неба, на котором ни облачка. Пахнет солью и водорослями с легким оттенком роз, растущих сразу за песчаным пляжем. Я наполняю легкие дыханием Уитби и сворачиваю на тропинку, обрамленную густой пожелтелой травой и бело-голубыми цветами.

Я разглядываю полуразрушенный каменный остов аббатства в окружении ив, что затеняют скамьи, склоняя над ними тяжелые кроны. В тени развалин самого аббатства расположено кладбище, за ним – крутые утесы. В детстве няня часто водила меня сюда выплеснуть энергию и дать отдых родителям, и с тех пор я возвращалась в это место каждое лето, иногда вместе с Миной – в ту пору, когда она была моей гувернанткой. Но сегодня я в восхитительном одиночестве, и никто не помешает мне часами любоваться морем, бродить между могилами и читать имена, ставшие для меня знакомыми, или прогуливаться среди величественных руин. Здесь я могу быть самой собой.

Я устраиваюсь на своей любимой каменной скамье под старой ивой и моментально забываю об изнурительной жаре, до того захватывает меня открывшийся вид: сияющая водная гладь насколько хватает глаз, там и сям – точки белых парусов или серых валунов, и дугой вокруг – полоска золотого песка. Трава заканчивается неподалеку от моих ног, там, где невысокая деревянная ограда защищает людей от падения в пропасть. Сразу за ограждением скалы резко обрываются: отсюда, с высоты в сотни футов, они роняют к кромке воды свои каменные слезы. Моя скамейка стоит на возвышении, наискосок от обрыва, и я изрядно веселюсь, воображая, как она поднимается в воздух, опрокидывается и сбрасывает меня.

В памяти всплывает детское воспоминание: я бегу вниз по холму позади сельской усадьбы моего деда. Помню, как, задыхаясь, я упоенно карабкалась вверх по склону, не обращая внимания на призывы мама тотчас вернуться, а после – тот самый миг, словно пауза между ударами сердца, когда ты замираешь на вершине, прежде чем широко раскинуть руки и, позволив силе гравитации толкнуть тебя, нестись вниз, ощущая бешеную пульсацию крови в висках и визжа во все горло от чистого восторга.

Я часто представляла, что сбежать по склону навстречу пенным волнам – все равно что сброситься со скалы. Эта захватывающая мысль ужасает и пленяет одновременно: я вижу, как горожане находят мое искалеченное тело на песке или на поверхности моря, и светлое платье резко контрастирует с темной водой. Мужчины вытаскивают меня на берег, мама бежит по пляжу, Артур цепенеет