Лучшая бабушка. Империя Железной леди - Арина Теплова

class="p1">— Да, как вы и велели. Я привез всё, что вы просили. И на счет выставки хотел бы доложить вам. Может, пройдём в ваш кабинет, Нина Георгиевна? Там будет удобнее.

Он подхватил свой небольшой кожаный портфель, стоявший у лестницы, который видимо выпустил из рук когда меня ловил на лестнице.

— Конечно, пройдемте, — согласилась я.

Мы вошли в кабинет, и я снова оглядела Баскакова. Что там Аня говорила о нем? Что он давнишний друг нашей семьи? Занятно. Не думала, что в этом мире вообще можно было встретить подобный образчик мужчины. Харизматичного и интересного.

— Вы так изменились, Нина Георгиевна, — заявил он вдруг, закрывая дверь кабинета и оборачиваясь ко мне. — И так неожиданно. Я всегда знал, что вы красавица, но сейчас вы преобразились до неузнаваемости.

Так. Это что, комплименты?

Нет-нет, я пригласила его исключительно по делу. Я опять взяла себя в руки и отошла от Баскакова к письменному столу.

— Владимир Львович, вы принесли завещание?

— Да. И завещание, и все документы, касающиеся вашей собственности.

— Прекрасно, — закивала я, усаживаясь за стол и указывая Баскакову на кресло. — Прошу присесть. Я хочу все досконально посмотреть.

— Постою, Нина Георгиевна.

Я кивнула и быстро взяла из его рук бумагу с гербовой печатью.

Это было завещание Нины. Пробежалась жадным взглядом по строкам. В нем перечислялись все имущество, дома и денежные средства и еще много чего, и кому это отписывалось после смерти Нины. В основном мелькали имена моего мужа и сына. Подняв глаза на Баскакова, стоящего через стол, я попросила его озвучить все в процентом отношении. Он удивленно вскинул брови, но тут же ответил:

— Примерно шестьдесят процентов имущества и денежных средств отходит Аркадию Сергеевичу. Тридцать — Антону Михайловичу, а остальное наследство поровну разделено между вашими дочерьми.

Ясно. Имен Людочки и Саши в бумаге не было и в помине. Вот почему Антон называл Людочку оборванкой. Ведь Нина не оставляла ей ничего. Моя внучка итак была несчастной сиротой, а тут и даже после кончины Нины ничего ей не достанется, как бы вообще ее на улицу не выгнали снова. Вот почему Антон и Аркадий так взбеленились, когда я сказала, что переписала завещание. Знали, поганцы, что в этом они главные наследники.

— В чем собственно вопрос, Нина Георгиевна? — недоуменно спросил Владимир Львович через минуту. — Ничего же не изменилось с прошлого раза, как вы видели эти документы.

— Изменилось.

— Что же? — не понял он.

— Я намерена переписать свое завещание немедленно. Хочу сделать своими главными наследниками моих внуков.

— Вот это неожиданность, Нина Георгиевна, — опешил Баскаков.

— Ничего неожиданного. Мой муж и мой сынок, похоже, воруют мои деньги и совершенно не заслуживают никакого наследства. Не достойны. Не хочу, чтобы они спустили все мое состояние в одно место. Сами понимаете куда.

— Неужели? Вы прямо огорошили меня, — произнес удивленно адвокат.

Я уже недовольно взглянула на него и спросила:

— Что тут непонятного?

— Я же вам уже год о том твержу! Что они воруют по-чёрному! И если так пойдёт и дальше, то вы будете разорены. Но вы и слушать ничего не хотели, Нина Георгиевна! Требовали, чтобы я не вмешивался в это. А сейчас всё наконец поняли?

Да, поняла. Тут и дура бы поняла, что происходит.

Я нахмурилась. Да, Ниночка, опять оказалась на высоте. Оказывается, Баскаков уведомлял её о делишках этих двоих и давно, а она не слушала? Так, видимо, сохла по Аркадию, что в глазах стояла любовная пелена? Да уж. Наверное, я выглядела в глазах Владимира Львовича полной влюблённой идиоткой. И неудивительно.

— Поняла, Владимир Львович. Лучше поздно, чем никогда.

— Поздравляю, — хмыкнул он как-то трагично, с горечью. — Надеюсь, мы успеем спасти хоть что-то из того, что оставил вам в наследство ваш многоуважаемый батюшка.

Что? Неужели действительно дела так плохи? И мой муж и сын не врали, когда говорили, что моего состояния «кот наплакал»?

Глава 32.

— О чем вы говорите? — спросила я осторожно Баскакова, боясь услышать нечто страшное.

— О том, что все ваши финансы Нина Георгиевна, катятся к полному нулю. И если сидеть и дальше сложа руки, и слушать сказки, что вам рассказывает Аркадий Сергеевич, то как бы в скором времени не пришлось продать этот дом за долги.

Вот нутром чувствовала это!

— Именно этого я и боюсь. Я уже видела расходные книги «Императрицы». И пришла в полный ужас.

Замолчав, Владимир Львович внимательно смотрел на меня и словно изучал. Сверлил меня взглядом и точно думал обо мне что-то скверное или наоборот приятное? По его взгляду было ничего не понятно.

— Что-то не так? — спросила я.

— Вы сегодня какая-то странная, сударыня. Даже не стали бранить меня, и говорить, что я все преувеличиваю. Это так на вас непохоже. Аркадий Сергеевич где-то набедокурил?

Да везде. Но как Баскаков точно подметил мое настроение, точнее, изменившееся отношение Нины к молодому мужу. Ведь теперь влюбленных чар в глазах у меня не было, отныне все прелести Аркадия уже не застилали мне суровую реальность под названием «возможное разорение».

— Не будем о нем. Владимир Львович, как вы думаете, что-то можно сделать, чтобы поправить мое финансовое положение? Вы сказали, что можно все же спасти хоть что-то.

— Можно попробовать. Трудно, но можно. И вы готовы выслушать меня, Нина Георгиевна?

Он замолчал как будто не решался озвучить то, что вертелось у него на языке.

Я отложила бумагу — завещание в сторону и, сложив руки на столе, велела:

— Да. Говорите смело, Владимир Львович. Всё, как думаете. Без утайки, даже если это будут неприятные вещи.

Я чувствовала, что Баскакову точно невыгодно юлить и играть в какие-то подковерные игры со мной. Его жалование как поверенного напрямую зависело от моего благосостояния. И он явно не хотел лишиться респектабельного клиента, которым я не буду, если разорюсь.

— Первое: надо отстранить от всех дел этих двух прохинде… — он замялся. — Антона и вашего мужа. Они… огромные барыши складывают себе в карман.

— Себе на счет?

— Нет, Нина Георгиевна, я же вам уже говорил. Один спускает все на скачках, а второй содержит эту балерину. В том месяце купил ей особняк на Васильевском острове.

— Аркадий? — спросила я.

Почему-то подумала,