Самый желанный приз - Анна Сергеевна Одувалова

Он брезгливо посмотрел на вымазанный лоскут.

– Оставь себе.

– Тогда верни, откуда взял. – Я снова попыталась всучить ему перепачканную тряпицу.

– Подарки не возвращают, – ухмыльнулся Фергюс. – Спрячь в карман.

От увлекательного спора нас отвлек вернувшийся ректор. С самым грозным видом он вырос перед нами и заявил, что мы вообще-то в центре внимания, как и священный кубок, по-прежнему стоящий к публике «кормой». И никто не может видеть выгравированные знаки стихий!

– Поверните! – процедил он.

Ничего не оставалось, как предъявить народу очищенную до блеска проплешину. В кляксе отразился яркий свет, на мгновение ослепивший главу академии. В прямом смысле этого слова. Ректор сощурил один глаз, и в этот момент рядышком бахнула визгливая медная тарелка. Мы дружно вздрогнули. Следом заиграла громкая и бодрая музыка, ознаменовавшая начало торжественной церемонии отбытия кубка к конкурентам. Никогда я не была так благодарна академическому оркестру, вовремя выкатившемуся из коридора.

Группа поддержки начала танцевать. Девушки в коротких юбках трясли бело-голубыми помпонами и выделывали такие штуки, что вне арены становилось неловко. Когда они принялись делать колесо, заставив зрителей дружно отхлынуть и освободить место, я покосилась на Фергюса. Тот рассматривал девчонок из-под полуопущенных ресниц.

– Возьми платочек, – сунула я ему тряпицу.

– Спасибо. – Увлеченный зрелищем, забрал он грязный клочок.

– Слюни подотри.

Фергюс в обалдении посмотрела на меня, потом на платок. Я довольно ухмыльнулась. Оркестр резко замолк. Болельщицы встали в игривую позу и хором прокричали:

– Эбрайн – лучшие!

Согласна. Полностью!

Ректор долго и вдохновенно вещал, как важен турнир по стихийной магии и всячески мотивировал народ на дальнейшие победы. Потом он объявил, что с трепетом в сердце наша академия передает кубок для будущих чемпионов.

– Уверен, в следующем году эта награда вернется в стены Эбрайна! – закончил он.

Студенты ответили на заявление бурными овациями. Немногочисленные представители Ашфорта встретили с меньшим энтузиазмом. Представляю, какие они начнут толкать речи, когда кубок доберется до их академии на другой стороне провинции.

– А теперь символ турнира Стихий отправляется в путешествие! – провозгласил ректор.

Оркестр бахнул медной тарелкой и резко заиграл бодрящий марш. Музыка длилась, все ждали, когда начнут переносить посудину, а рабочие никак не появлялись.

– Чего стоим? – обернулся ко мне ректор. – Берите с двух сторон и понесли. Вас уже мэр ждет!

В общем, мне выпала честь не только охранять священный приз, но еще его и таскать. Мы с Фергюсом схватились за элегантно изогнутые с двух сторон ручки и не особенно слаженно сняли кубок с постамента.

Народ отхлынул в разные стороны, пропуская нас к торжественно раскрытой парадной двери. Мы вышли на солнечную улицу к праздничной платформе, ожидающей водружение символа турнира Стихий и нас самих. Едва кубок был установлен на высокую подставку, как платформа начала магически преображаться. С одной стороны распустились иллюзорные бело-голубые цветы, с другой – красно-зеленые, как флаг Ашфорта, а из священной посудины вырвались языки пламени, символизирующие огненную стихию. От неожиданности я отпрянула и пошатнулась. Конечно, мне не раз доводилось следить за парадным провозом кубка, но раньше он не плевался пламенем.

– Нервишки шалят, девочка с бантиком? – лениво спросил Фергюс.

– Да, поэтому не беси меня, – охотно согласилась я. – Могу психануть и надеть кубок тебе на голову. И станешь мальчиком с кубком.

Пока вокруг платформы происходила суета: команда болельщиц выстроилась впереди самодвижущейся повозки, а оркестр бестолково метался позади, возле бортика нарисовалась Кристен Райн. Сверху ее выдающийся верхний обхват выглядел особенно эффектным.

– Айден! – позвала она, пытаясь перекричать царящий на площади гвалт.

Фергюсон моментально изобразил широкую ухмылку и присел. О чем эти двое ворковали, я не расслышала, но когда он выпрямился, в руках держал небольшой термос.

– Напиши мне, когда все закончится! – крикнула Кристен и послала воздушный поцелуй.

Наконец платформа тронулась. С нестройной музыкой и танцами мы покатились по мощеной площади к выезду из академии, а потом – по улицам города. Группа поддержки подогревала зрителей речевками, звонко брякала медная тарелка. Кто-то с балкона второго этажа высыпал прямиком на нас разноцветное блестящее конфетти. Казалось, в воздухе посреди мая закружился мерцающий на солнце снег.

Становилось жарко во всех смыслах. Хотелось расстегнуть верхнюю пуговицу пиджака, но я, как велели на инструктаже, радостно улыбалась до сведенной челюсти и не забывала приветственно махать рукой. К счастью, до особняка мэра оставалось проехать совсем немного, а после встречи с участниками турниров прошлых лет нас ждали портальный переход и отдых.

– Улыбаемся и машем, Фергюс, – проворчала я, опустив руку, и размяла ноющее от усердия плечо. – Люди смотрят.

– Ты стараешься за нас обоих, – лениво отозвался он, раскрутил крышку на термосе и сделал глоток. – Хочешь водички?

– Нет, спасибо.

– Я пытаюсь быть с тобой милым, девочка с колючками.

– Слышала, что Кристен Райн любит подмешивать приворотные капли, – не моргнув глазом, соврала я, и Айден подавился очередным глотком.

– Проклятье, Вайри! – выругался он, обтирая подбородок. – Могла раньше сказать?

– Не успела. – От его недовольного взгляда я снова заулыбалась, но теперь вполне искренне. – Не надо на меня пристально смотреть, мальчик с приворотом. Вдруг влюбишься?

– А я ведь знал, что ты превратишь эти два дня в кошмар, – вдруг усмехнулся он и закрутил злосчастный термос.

– Ты знал, что мы будем в паре? – удивилась я. – Так отказался бы ехать! Или настолько хотел покрасоваться, что опять кого-то по привычке подкупил?

– Сколько раз я должен повторить, что не подкупал судью? – разозлился он.

– Да неужели? Ты забыл? Я вас видела, а потом твоя команда внезапно выигрывает второй раунд. Чудеса, да и только!

– Может, мы, в отличие от Эбрайна, владеем воздушной стихией?

– Ага, – фыркнула я. – Тешь свое самомнение.

Словно отражая накал страстей, случившийся на праздничной платформе, кубок вдруг начал плеваться искрами, а потом из него повалил розовый дым, по всей видимости, символизирующий воздушную стихию. Клубы поднимались в воздух и превращались в пухленькие сердечки. Невольно мы оба запрокинули головы.

Мегресса Лоисса с довольным видом предупреждала, что в этом году для шествия по городу придумали кое-что особенное. Она едва не хлопала от радости в ладоши и загадочно закатывала густо накрашенные глаза. Похоже, это самое «особенное» мы воочию наблюдали.

– На меня уже действует приворот или это правда сердечки? – спросил Фергюс.

– Ну…

– Говоришь, Эбрайн умеет пользоваться воздушной стихией? – с иронией намекнул он, что мы со своей оригинальностью с треском провалились.

– Людям нравятся сердечки! – огрызнулась я.

Между тем благородный кубок прекратил дымиться, как паршивая алхимическая пробирка, и с гладкого дна внезапно начал бить фонтан. Струи принялись менять цвет под бодренькую, но не очень стройную музыку академического оркестра. На звонко