Самый желанный приз - Анна Сергеевна Одувалова

Пришла очередь стихии земли, и надо сказать, я большим напряжением ждала очередного сюрприза, но ничего не произошло. Кубок замолк. К особняку мэра, стоящему в центре города, мы подъехали без спецэффектов. Градоначальник ожидал нас, окруженный разношерстной компанией тех самых бывших участников турнира. Я подобралась и снова изобразила улыбку.

– Приветствую, молодые люди! – воскликнул мэр. – Вы краса и гордость магических академий и турнира Стихий!

Кто из нас с Фергюсом краса, а кто гордость, осталось неясным. Словно поддакивая мэру, кубок вновь ожил. Из него одновременно вырвались пламя и клубы дыма, а тонкая струя воды выстрелила в воздух и пронзила розовое сердце, как стрела. Следом вылез букет роз, превративший священный символ в цветочную вазу.

– Живописно, – с издевательской интонацией едва слышно прокомментировал Фергюс. – Никаких сомнений: Эбрайн лучшие.

 Еще понять бы, что со всем этим великолепием делать? Таких инструкций не поступало. Мы стояли и таращились на букет, букет гордо торчал, мэр с приклеенной улыбкой чего-то ждал. Неловкое молчание нарастало, и комплекс отличницы во мне требовал что-то предпринять, причем срочно!

В какой именно момент мне пришла идея совместить усатого мужчину в костюме, который плохо сходился на круглом животе, и этот пошловатый букет – не знаю. Почему я сначала сделала, а потом подумала – тоже, но совершенно точно обстановку я немного разрядила. Как могла… с другой стороны, всем известно, к каким последствиям приводит отсутствие внятного технического задания.

В общем, Фергюс остановить меня не успел, а может быть, просто не стал. Я вынула из кубка цветы и торжественно протянула их мэру.

– Лично от ректора академии Эбрайн! – придала весомость внезапному подарку.

Затянувшуюся паузу прервал оркестр академии – да будет его жизнь долгой и удачной. Всех благ участникам. Отвратительная тарелка, которую я ненавидела с первого курса, противно задребезжала, уши привычно заложило, момент стал максимально торжественным. Мэр принял букет, с которого капала вода прямиком на носки его дорогих замшевых ботинок. Надеюсь, это досадное недоразумение осталось заметно только нам двоим.

Оркестр отыграл веселенькую и очень давящую на мозги мелодию. Мэр все же кому-то сбагрил букет и сказал вступительное слово – примерно такое же унылое и нудное, как у нашего ректора. Я не слушала, ведь мое внимание привлекли они. Столы, выставленные для фуршета прямо на позитивно зелененький газон.

Небольшая полянка перед особняком мэра оказалась украшена соответственно случаю: в цветах города. На подстриженные в идеальные шары кустах были привязаны мелкие бантики. С веток старой благородной липы спускались крупные стеклянные сферы, мерцающие заметным даже на солнце голубоватым светом. На входе установили флаги двух академий и города. В общем, обстановка выглядела празднично-торжественной, а в воздухе витали такие аппетитные запахи, что невольно подводило живот и взгляд возвращался к фуршетным столам.

Я повернула голову и поняла, что Фергюс тоже загипнотизирован близостью еды. Только вот мы с ним являлись бесплатным приложением к этому проклятому кубку. Мэр закончил речь, победители прошлых лет (старшему из которых стукнуло семьдесят четыре) рассказали о своих впечатлениях и эмоциях от победы, и всех пригласили к столу.

А нас пригласили к кубку на постамент в центре лужайки! Что за несправедливость? Нет, формально есть нам никто не запрещал, но распорядительница настойчиво рекомендовала не отвлекаться, а то «мало ли что, уже случались прецеденты». Окажись мы с Фергюсом в чуть более теплых отношениях, можно было бы договориться и сбегать за канапешками и салатиками в маленьких симпатичных креманках по очереди. Но мы были для этого слишком горды, а Фергюс – еще и слишком нагл, поэтому он направился к столам сразу же, едва мы с кубком оказались одни.

– Ты куда? – возмутилась я.

Парень лишь сделал неопределенный жест рукой, причем в этом жесте мне почудился очень неприличный намек! Хотя допускаю, что тут сыграло мое предвзятое отношение.

Проследив, как он широким шагом приближается к столам, я прорычала сквозь сжатые зубы ругательство и ринулась следом. Если этот нахал не уйдет голодным, то и я обязана поесть! В конце концов, ничего же с кубком не случится за мое короткое отсутствие? Вокруг ведь взрослые приличные люди, вряд ли они начнут рисовать автографы на священном символе!

Я сосредоточенно кралась к ближайшему столу, в центре которого красовалась высокая пирамида из маленьких бутербродов. На каждом аккуратно лежало розочкой сливочное масло, а рядышком горкой возвышалась икра. Именно она манила меня нестерпимо. Я уже протянула руку и почти ухватила желанный перекус, когда рядом раздалось подозрительное: «Дзынь!»

Схватив бутерброд, я сунула его в рот, развернулась и едва не подавилась! Возле кубка царило оживление. Несколько мужчин разной степени немолодости – победители турниров былых лет, находившиеся, вообще-то, не в том возрасте, чтобы устраивать подобное, с азартом откупоривали бутылку игристого прямо рядом со снятым с постамента трофеем. Я догадывалась, что собирались делать престарелые стихийники. Они явно намеревались наполнить неприкасаемый кубок Стихий пенящимся напитком, словно это был обычный бокал, только большой!

Остатки бутерброда я проглотила не жуя и, как коршун, ринулась наперерез вандалам! Да что же им всем не дает покоя этот несчастный кубок?!

– За наши былые славные победы! – радостно воскликнул семидесятичетырехлетний пакостник, с силой тряхнув открытой бутылкой.

Игристая пена брызнула во все стороны, но дедок силился направить пенящийся поток прямиком в зияющую чашу кубка.

– Нельзя! – завопила я, бросаясь между ним и трофеем.

Резвый старик испуганно подпрыгнул, и струя шампанского рванулась вверх, сменив траекторию. Кубок был временно спасен, но мой парадный белый пиджак оказался на линии огня! Ледяная магия вырвалась из моих пальцев даже быстрее, чем я успела полностью осознать ситуацию. Струя пены замерзла прямо в полете, превратившись в причудливую, переливающуюся на солнце абстрактную скульптуру. По цепочке бутылка в руках вандала покрылась инеем. Однако до меня долетело несколько капель и на воротнике пиджака остались влажные неряшливые пятна. Я не сдержала тихого ругательства.

– Во как! – охнул престарелый хулиган, когда замороженная волна рухнула на травку и раскололась тающими осколками.

– Ты бы им еще «фу!» крикнула, – раздался рядышком издевательский комментарий.

Напарник стоял с тарелкой, полной еды, и что-то жевал. Судя по довольной мине, очень вкусное. В глазах искрилось веселье. Только я открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь уместную гадость, как проворные дедки, оправившись от первого шока, споро подставили кубок под другую бутылку.

– Фу! – сама от себя не ожидая, рявкнула я.

Фергюс прыснул смехом, и с честью заслужил убийственный взгляд.

– Подержи. – С тяжелым вздохом он нехотя отдал мне свою