Пекарня на краю Драконьего тракта - Tina Jay Rayder

вынести старую муку из подвала, где мешки отсырели и приобрели характер болотных духов. И такую же вонь. Потом починил задвижку на двери. Потом сидел у окна и чистил яблоки для начинки так аккуратно, будто занимался древним ритуалом, а не держал нож в руках.

Лина привыкла к нему неожиданно быстро.

Сначала это было неудобно. Она не планировала привыкать к людям. Люди имели неприятное свойство сначала становиться нужными, а потом либо требовать слишком много, либо уходить, либо открываться с худшей стороны. После столицы, после семьи, после бывшего жениха с улыбкой доброго кредитора Лина решила, что лучшими соседями будут печь, кот и мешки с мукой.

Мешки с мукой, по крайней мере, не говорили: «Ты же понимаешь, дорогая, это для твоего же будущего».

Но Рейн ничего не требовал.

Это настораживало сильнее всего.

Он мог весь вечер молча латать навес над задним двором, потом съесть два пирожка, сказать «слишком сладко», взять третий и уйти. Мог прийти до рассвета, если видел, что на трубе намерз лед. Мог стоять у печи и смотреть на огонь так, будто тот был старым другом, с которым они давно поссорились.

Однажды Лина не выдержала.

— Вы боитесь печи?

Рейн, который как раз ставил в угол мешок с мукой, замер.

— Нет.

— Врете плохо.

— Я не боюсь печи.

— Тогда чего вы смотрите на нее как на бывшую невесту, которая пришла на вашу свадьбу с топором?

Он медленно повернулся к ней.

— У вас странные сравнения.

— У меня богатая личная история.

— Печь необычная.

— Это мягко сказано. Она плюется углями, обижается на грубость и один раз, клянусь, испекла булки быстрее только потому, что я пообещала ей новые ухваты.

Рейн подошел ближе к печи. Огонь за дверцей горел ровно, золотисто. На треснувшем изразце тонкая линия поблескивала, как живая.

— В ней есть драконий камень, — сказал он тихо.

Лина вытерла руки о фартук.

— Простите?

— Сердечный камень. Очень старый. Когда-то драконы отдавали такие людям, которым доверяли. Он держит ровное тепло, если с ним обращаться бережно.

— Тетушка писала «печь с характером».

— Это тоже верно.

— Откуда вы знаете?

Он отвел взгляд.

— Слышал.

— От кого?

— От тех, кто помнит.

— Рейн.

— Лина.

Он сказал ее имя впервые.

Просто имя. Без фамильярности, без попытки заткнуть и даже без ласки какой-нибудь. Но у нее почему-то на секунду потеплело где-то под ребрами.

Пирожок с подоконника уронил деревянную ложку.

Лина вздрогнула.

— Спасибо, кот, — сказала она. — Ты очень вовремя. Рейн, нельзя так смотреть на девушку, она и влюбиться ненароком может. Ну, может быть. Секунды на две.

Рейн кашлянул.

Похоже, он пытался не рассмеяться.

— Вот, — сказала Лина, указывая на него ложкой. — Вы умеете. Просто скрываете.

— Что умею?

— Смеяться.

— Иногда.

— Надо чаще. У вас лицо становится менее похоронным.

— Похоронным?

— Да. Красивым, но таким каменным, будто на нем кто-то арендовал место под семейный склеп.

Рейн всё-таки рассмеялся.

Тихо. Коротко. Но по-настоящему.

И Лина вдруг поняла, что хочет услышать этот смех еще.

Вот ведь беда. Точно не на две секунды.

Драконья кость и яблочная начинка

В Рыжем Ключе зима приходила не столько по календарю, сколько по настроению перевала.

Утром могло быть тепло, сыро и пахнуть прелой листвой. К обеду с гор спускался ветер, и городок сразу становился похож на старика: сутулился, темнел, скрипел ставнями, втягивал дым в трубы. На Драконьем тракте в такие дни затихали повозки. Караванщики ругались, лошади фыркали, трактирщик Бруно начинал торговать горячим сидром с видом спасителя цивилизации.

Лина любила эти дни.

Не холод, конечно. Холод она уважала, как неизменную часть природы, но желательно уважать его в теплом пуховом платке. Лина любила, как в пекарню тянулись люди: красноносые, мокрые, голодные, уставшие. Они входили, и у каждого в лице на секунду появлялось одно и то же выражение — будто человек вспомнил, что мир не только кусается холодным ветром, но иногда еще и пахнет хлебом.

Пекарня оживала.

Утром приходили дети за сладкими улитками. Днем — караванщики за лепешками в дорогу. Вечером — стражники с тракта, травницы, швеи, кузнец с огромными руками и удивительно нежной любовью к маковым булочкам. Лина уставала так, что к ночи ноги гудели, плечи болели, а в голове оставалась одна мысль: «Если завтра кто-нибудь попросит безглютеновую сдобу, я уйду жить к волкам в лес!».

Но она была счастлива.

Это было странно, непривычно и очень приятно. Как впервые погладить лошадь — мягко, с тихим восторгом и в то же время опасаясь, что та взбрыкнет. Счастье оказалось не фейерверком. Скорее теплой водой после долгого холода. Сначала слегка жжет кожу с непривычки. А потом согревает.

Рейн все еще приходил почти каждый день.

Он не стал разговорчивее, но Лина научилась читать его короткие ответы. «Нормально» означало, что ему понравилось. «Сойдет» — что понравилось очень. «Слишком много корицы» — что он съест еще три штуки, но просто не может не оставить замечание.

— Вы не могли бы просто сказать «вкусно»? — спросила она однажды.

— Мог бы.

— И?

— Это было бы слишком прямо.

— Рейн, вы покупаете хлеб у женщины, которая видела вас с мукой на носу после того, как мешок порвался. Прямота уже не самое страшное между нами.

Он коснулся носа, хотя муки там давно не было.

— Вы обещали не вспоминать.

— Нет, я обещала не рассказывать Бруно, иначе этот сплетник разнесет по всему тракту.

— Это разные вещи?

— Принципиально.

Он покачал головой, но улыбнулся.

В тот день она готовила яблочные пироги. Кислые зимние яблоки, корица, мед, горсть орехов. Пироги получались маленькие, круглые, с защипами по краю. Рейн сидел за дальним столом и чистил яблоки, Пирожок следил за процессом с видом инспектора санитарной службы.

— У вас была семья? — спросила Лина.

Нож в руке Рейна остановился.

— Была.

— Простите. Это слишком личное?

— Да.

— Тогда не отвечайте.

Он некоторое время молчал. Потом снова начал чистить яблоко.

— У драконов семья устроена иначе.

Лина выронила ложку.

Она упала на стол, стукнула по миске, подпрыгнула и соскользнула на пол.

Пирожок посмотрел на ложку, потом на Лину. Мол, и это неуклюжее существо отвечает за выпечку?

Рейн замер.

— Я сказал…

— Вы сказали «у драконов», — очень спокойно произнесла Лина. — Я слышу хорошо. Иногда даже то, что люди потом хотели бы запихнуть себе обратно в рот. Но слова не булочка, так не получится.

Он закрыл глаза.

— Лина.

— Нет, подождите. — вскочила она. — Дайте мне насладиться моментом. В моей пекарне сидит мужчина, который покупает хлеб без соли,