Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

Рибс. Как же Ко скучала по ней! По всем им. Казалось, она провела в одиночестве уже целую вечность, и от этого ярость ее только усиливалась.

Развернув письмо, она потянулась к свече, сжала пальцами фитиль и почувствовала боль от раскаляющейся пыли. Вспыхнуло пламя, она быстро убрала руку, и крошечные буквы стали видны отчетливее. Почерк Оскара.

Как она и предполагала, он в основном спрашивал о поисках. И не сказал ни слова о Рибс или Элис. С удивлением она прочитала о том, что Чарли уплыл в Эдинбург, чтобы попытаться разыскать старую миссис Фик. Интересно, зачем понадобилась Элис знаток алхимии? Больше всего ее беспокоил Чарли, талант которого пропал, оставив на своем месте лишь горе и сожаления.

Достав огрызок карандаша, Ко уселась за стол, разгладила клочок бумаги и при свете свечи написала на его обратной стороне ответ:

«Я узнала дорогу. Отправляюсь завтра утром. Если испанский г. существует на самом деле, я найду его. Осторожно: что-то убивает талантов в Барселоне. Ходят слухи, что вернулся д. Что вам известно о Темном Таланте?

К.»

Засунув письмо в капсулу, она прикрепила его к ноге костяной птицы, та рывком взлетела и исчезла в ночи.

Мистер Бэйли продолжал спать.

Комако задула свечу. Утром они покинут этот город. Но как бы далеко они ни ушли, в душе ее теперь вечно будет таиться грусть. Откинувшись на спинку стула, она задумчиво вглядывалась в темноту. Облачко дыма постепенно рассеивалось.

Она не любила спать, потому что не любила видеть сны.

Ее переполняла усталость, смешанная с гневом. Но, закрывая глаза, она вновь видела перед собой детей из Карндейла, самых маленьких талантов, в ту самую ужасную ночь, когда на них напал Джейкоб со своим личем. Тот Джейкоб, которому она когда-то доверяла, которого даже по-своему любила. Любила как брата или друга. Перед ее мысленным взором вновь полыхало пламя, убивающее стариков, детей и всех остальных. Она видела устилавшие двор трупы. Слышала крики в темноте. И в глубине души понимала, что именно она, повелительница пыли Комако, должна была спасти их. Должна была придумать какой-то способ, ведь ее талант как нельзя лучше подходил для сражений. Она при первом же удобном случае поспешила уехать из виллы под Агридженто, покинув мисс Дэйвеншоу, Оскара и Чарли, чтобы быть подальше от уцелевших талантов, ведь находиться рядом с ними было невмоготу, слишком больно.

И даже если какие-то сны Комако и не были наполнены ужасом, они все равно оставляли ощущение пустоты и уныния. С тех пор как она приехала в Барселону, ей снилась ее младшая сестра Тэси, погибшая в Токио, — сестра, которую она, сама того не желая, растила как лича, еще не понимая, на что именно способен ее талант. И именно Джейкоб нашел ее, помог ей осознать всю жестокость, весь эгоизм ее желания продлить земное существование Тэси. И если быть честной с самой собой, то иногда, в самые темные часы ночи, она задумывалась, не ошибся ли Джейкоб и не было бы лучше оставить Тэси в живых, пусть даже в виде лича, вместо того чтобы потерять последнего родственника. Она поклялась себе, что этого больше не повторится: те, кого она любит, не умрут.

Она не позволит им умереть.

Ей было больно думать и о Марлоу, бедном маленьком Марлоу.

Он был мертв. Она знала это, ощущала каждой частичкой своего разума. Ей было противно наблюдать за тем, как Чарли цепляется за свою веру. Марлоу был как Тэси, как мама, мистер Коултон или даже хотя бы Джейкоб. Все, кого она любила, рано или поздно умирали. От осознания этого у нее болело сердце. Но ведь следует признать правду — нельзя просто так войти в орсин и исчезнуть по ту сторону на долгие месяцы, оставаясь живым. Никто не сможет там остаться живым. Кем стал Марлоу сейчас — одним из духов умерших или кем-то еще, — она точно не знала. Ко лишь надеялась, что Марлоу не больно, что он не страдает. Стоило серому свету пробиться сквозь ставни, как она поднялась, откинула одеяло и подошла к накрытому умывальнику в углу. Вокруг опухших глаз темнели пятна. Бедняжка Марлоу.

Сполоснув лицо, она уставилась на свое отражение в зеркале. Состроила недовольную гримасу. «Ты сама виновата, — прошептала она девушке напротив. — Ты должна быть сильнее. Ты не смогла даже остановить Джейкоба. Так как же ты могла спасти мальчика?»

Из дальнего угла комнаты донесся кашель. Комако повернулась.

— Который час? — приподнялся на кровати мистер Бэйли, высокий и обрюзгший, заросший щетиной.

Его освещаемое утренними лучами лицо казалось пустым. Одно веко было опущено, скрывая молочный глаз.

При виде Бэйли в Комако вновь вспыхнул былой гнев. Слуга Бергаста. Единственный, кто знал об истинных намерениях своего хозяина и не остановил его. И он с облегчением — с облегчением! — выслушал известие о том, что Марлоу заблудился в орсине. Пробормотал лишь что-то про Темного Таланта, а потом затих и молчал от страха. Комако хотелось выплеснуть на него всю свою злость, собрать пыль и бросить в него, нагрубить ему, увидеть проявление его слабости. Она прикусила губу. Это неправильно. Она не должна радоваться страданиям других.

Отойдя от умывальника, она вытерла лицо и руки, причесалась и отбросила волосы за плечо.

— Умойтесь, мистер Бэйли, — холодно сказала она.

Мужчина обреченно осмотрел помещение, потом перевел взгляд на нее.

— Вы не ложились, — заметил он.

— Кто-то же должен был следить, не появится ли ваш другр.

Мистер Бэйли поморщился.

— Прошлой ночью вы сказали, что испанский глифик обитает на юге. Вам доводилось бывать в тех местах?

— Лишь однажды, — ответил мужчина устало. — Когда только начал работать в Карндейле. Доктор Бергаст посылал меня туда.

— Зачем?

— Из-за недомогания мистера Торпа. Бергаст понимал, что Карндейл и его орсин станут… бесполезными без глифика.

Мистер Бэйли стоял неподвижно. Половину его лица скрывала тень, туловище пересекали полоски света от ставен. Глухим голосом он продолжил:

— Мы так мало знаем о глификах. Известно, что они способны открывать доступ к неведомому нам плану бытия, что они… связаны друг с другом так же, как и со всеми талантами. Мистер Торп знал, где искать юных новичков для Карндейла, и сообщал об этом. Глифики доживают до глубокой старости, мисс Оноэ. Но с возрастом они как бы пропитываются окружающей их средой. Как мистер Торп, слившийся с деревом.

— А испанский глифик тоже такой, слившийся с деревом?

— Нет, — ответил мистер Бэйли,