Прости, умри, воскресни. - Наталья Косарокова

неимением другого благородного одеяния надела снова это платье и кое как собрала на затылке волосы. Вышло не очень. Поджала губы и деловито осмотрела свое отражение в зеркале.

— Была бы тут Лина. Она бы вмиг придумала мне красивую прическу. А у меня нет никакого опыта в этом. Одним словом царевна!

Расплелась и прихватила волосы на макушке, создавая подобие вчерашней прически. У Этэри в жизни не было женщины помощницы. Отчего ее волосы никогда не знали нормальной расчески и прически. Всю жизнь вольно развевались на ветру, а теперь устроенное насилие отдалось болью кожи в области макушки. Девочка шипела, но упорно закручивала их в дульку. Вышло лучше прежней. Так и оставила.

Икар из-за угла проводил взглядом Этэри и обеспокоенно вздохнул. Ему и самому было куда лучше, когда девочка принадлежала только ему одному. А теперь она подросла, и царь вспомнил о дочери. Через два года ей исполнится шестнадцать, и она войдет в возраст царевны невесты. Сердце старого вояки разрывалось от боли за ее судьбу.

Эдвард лежал с закрытыми глазами. Лицо его было спокойным и только ресницы слегка подрагивали. Он больше не испытывал мук боли. И уже было ясно, что точно не умирал. Слабость и бледность со временем пройдут. Это был редкий уникальный случай, когда человек выживал после многочисленных укусов ядовитых насекомых. И спасла его Этэри. Она узнала секрет противоядия и тут же поделилась им с магами.

— И долго ты еще будешь на меня пялиться, — не открывая глаз тихо выдавил Эдвард.

— Еще минуточку, — просто ответила Этэри, чем вызвала его смех.

Он думал смутить девчонку малолетку, да выходило всегда наоборот, смущается он.

— После всего, что между нами произошло, — приоткрыл он один глаз, — ты обязана выйти за меня замуж.

— Если было бы так, как ты говоришь, — хитро сощурилась царевна, — тебе бы не светило взять меня в жены. Устал бы в очереди стоять. Я стольких спасала в нашем городе, что уже раз тысячу обязана выйти замуж если судить, по-твоему.

— Как у тебя это получается?

Эдвард открыл и второй глаз и попытался встать. Вышло плохо. Этэри ловко подвинула под ним подушку, и он облегченно расслабился.

— Естественно, — пожала царевна плечиками, — само собой всегда получается.

— Ты прогнала тех ос.

— Нет что ты, — округлила глаза Этэри, — эти бедняжки такие несчастные и обездоленные. Их насильно оторвали от родного дома. А когда возникла угроза разоблачения, то просто выкинули. А в наших условиях им не выжить.

— Не согласен, — качнул головой Эдвард, — я наступил на их гнездо. И судя по тому какого оно было размера, им очень тут неплохо жилось.

— Их гнездо в родных условиях достигает размера трехэтажного дома, где обитает несколько миллиардов особей. А тут жалкие остатки от похищенного роя. Всего одиннадцать сколий. Они голодали тут и страдали.

— Страдали?! — махнул в негодовании руками Эдвард, — это я страдал и мог погибнуть! А тебе их жальче!

— Да, — удивилась Этэри, — а почему мне должно быть жальче тебя? Ты тут не страдал и над тобой не проводили ужасные эксперименты.

— Какие еще эксперименты? — не понял, о чем речь Эдвард.

— Пока.

Просто махнула рукой Этэри и мигом скрылась из его комнаты. На пороге тут же образовался фон Гориц. Он тактично вышел из комнаты и стоял на пороге пока Эдварда навещала маленькая царевна. И не ушел совершенно, и не оставил молодых людей на едине, что было не мыслимо.

— Вот почему она вечно так.

Указал рукой в сторону ушедшей Этэри Эдвард и бессильно рухнул головой на подушку.

— Я просил ею поинтересоваться, — закатил выпуклые глаза фон Гориц и покачал недовольно головой, — а не влюбляться.

— А вышло, что вышло.

Со вздохом признался принц и закрыл бессильные веки. Он очень устал и теперь засыпал.

Царь Филипп прохаживался по аудитории. Той, куда обязана была прийти полчаса назад маленькая царевна. Пири Рейс долговязым изваянием неподвижно стоял у кафедры.

Оба мужчины ожидали одну девочку. И один из них заметно нервничал.

— Я полагаю, — нарушил тишину маг, — царевна Этэри не придёт.

— Она не может ослушаться моего приказа. — негодовал царь, — куда катится воспитание Икара.

Филипп подошел к окну. Клумба была к этому моменту уже полностью очищена от растительности. Черная земля контрастно выглядела на всем окружающем фоне.

— Видит бог, — вздохнул царь, — я долго терпел, но настало время строго спросить и с этой девчонки, и с ее воспитателя. Икар, негодный опекун. И еще эти сколии.

— Дипломатического скандала удастся избежать, — раздался тихий голос Пири Рейса, — если вы, царь Филипп, выслушаете меня внимательно.

Филипп скривил губы и развернулся резко на каблуках.

— Хм, — наклонил о голову набок, — даже так. Что вы можете предложить?

— Всего одну просьбу.

— Заманчивое предложение, — улыбнулся царь, — но позвольте вначале озвучить его. А после я решу, согласен я или нет.

— Вам это не будет стоить ровным счетом ничего.

Пири Рейс подошел к Филиппу практически вплотную. Его лицо выглядело маской. Лоб, щеки, борода: словно мраморный лик смотрит на тебя невероятно умными и живыми глазами. Глаза же его были красивой миндалевидной формы, ясные и блестящие словно их отполировали специальным составом. Верхушка его тюрбана оказалась вровень с макушкой богатыря царя. Оба смотрели друг другу в глаза прямо и смело.

— Дам вначале совет, — без обращения к титулу царя тихо проговорил маг, — воспитанием ребенка нужно заниматься систематически, методически и за стенами дома. То, как ведет себя ребенок на улице, это уже результат вашего воспитания. И наказывать его может тот, кто непосредственно этим воспитанием и занимается. А кто вы ей?

— Я? — опешил Филипп.

— Что вы дали этой девочке? О чем перед вами она обязана отчитываться?

Филипп понял суть слов Пири Рейса и опустил голову.

— Вы правы, но она моя дочь и я обязан позаботиться о ее будущем.

— Однако отцом не вас она называет.

— Пусть так, — не отвел глаз Филипп, хоть и было ему тяжело говорить, — я трус и упустил момент, когда она могла полюбить меня. Всему виной наш менталитет в отношении бастардов.

— Все правила придумывают люди. Они же их и меняют.

Невозмутимо проговорил Пири Рейс.

— Вы правы в одной истине, которую постигли. Мудрые люди не обманули, когда сказали, что царь Филипп мудр и умен.

— И в чем я прав?

— Вы трус, — огорошил словами Пири Рейс, — но вы это признали. Вы пожертвовали самым ценным что у вас есть, ради того «что люди скажут» — вашим ребенком.

— И что мне теперь делать? Она совершенно не управляема. Если узнает, что я ее требую