Друид. Вне времени - Виктор Молотов

Купальни встретили нас теплом и запахом трав. Четыре купели после расширения размещались в отдельных нишах, и вода в них стояла тёмная, спокойная, с едва заметным свечением в глубине, которое замечаешь, только если знаешь, куда смотреть.

Я погрузился по плечи, откинул голову на бортик и закрыл глаза. И вода взялась за свою работу с первой же минуты. Тепло поднималось изнутри, от самых костей, и вместе с ним начала осознаваться усталость последних трёх суток, вся разом.

Из соседней ниши доносилось довольное фырканье Пушка. Белка, для порядка поскандалив, устроила себе целое представление с нырянием, отфыркиванием и заявлениями о загубленной шубе, а теперь блаженствовала на мелководье и, судя по звукам, пыталась пускать лапой круги по воде.

— Сева, — донеслось до меня через край, — а я, между прочим, беру свои слова назад. Вода у тебя правильная. Ты только Валерьяну не говори, что я тут размяк, засмеёт же.

— Могила, — пообещал я, и из-за перегородки донеслось удовлетворённое урчание.

За дальней стенкой плескался Данила, и даже через перегородку было слышно, что плещется человек, у которого отлегло от сердца. Виктор из своей ниши не издавал ни звука, но я не сомневался, что и он набирается сил: земляная магия выматывает не меньше моей.

Через час Лиза обошла всех со своим строгим осмотром, когда время в купели у всех закончилось и мы стояли в предбаннике, одетые и румяные.

Данилу она держала за запястье дольше остальных, слушала пульс, оттягивала веко, заглядывала в глаза.

— Наполнился энергией, — вынесла она наконец вердикт. — Пульс ровный. Что взяли, то вода вернула.

Меня она проверила последним, тем же цепким хватом за запястье.

— Тоже порядок, — сказала Лиза, отпуская мою руку. — Все мы целы. Даже белка.

— А прядь? — Данила скосил глаза к виску.

— А прядь останется, — честно сказала Лиза. — Волос, который поседел, обратно не чернеет, так уж он устроен. Новый, может, и тёмный пойдёт, время покажет.

— Ну и пусть, — неожиданно легко согласился парень и даже приосанился. — Буду говорить, что это боевая отметина. От нечисти фарфоровой. Девки такие истории знаете как слушают?

— Ты сперва отчёт Кирсанову или Грачу сдай, герой, а потом уже девкам рассказывай, — усмехнулся я. — Всё, отдыхай. Лиза, ты тоже. День был длинным, а завтра он легче не станет.

На этой ноте мы и разошлись. Только, Пушок, распушившийся после купания вдвое сильнее обычного, задремал у меня на плече, не дожидаясь подушки.

Сам же я идти спать не собирался. У меня в подвале оставалось ещё одно дело, и откладывать его на завтра я не хотел. Обезвреженный враг и уничтоженный враг — это два разных итога.

Лампа горела над стеллажом всё так же ровно. Я достал холстину с зелёными камнями, развернул её на столе рядом с ларцом и откинул дубовую крышку. Полынный дух поднялся из ларца плотной волной. Четыре амулета лежали под травой там, где мы их оставили.

Огонь Данилы сжёг бы их вместе со всем содержимым. Но у меня имелся инструмент, уже проверенный на накопителях, и я взял первый камень в руку.

Работал он так же чисто, как на тайниках. Стоило поднести зелёный кристалл к первому амулету, и белый на бляхе дрогнул, отдавая накопленное.

К третьему амулету камень в моей руке заметно потяжелел и зашептал. И тогда мне даже показалось, что именно ради этого я не стал откладывать до завтра…

Тепло из него шло уже знакомое, и с ним разворачивалась всё та же мягкая уверенность, притворяющаяся моей собственной мыслью. Только теперь, после поляны и четырёх кормёжек, уверенность эта сделалась сытой и оттого ласковой вдвойне. Она напоминала, что вот ведь как славно выходит: и врагов обезвредили, и добро не пропало, всё прибрано, всё в дом. Что хозяин из меня рачительный, а такому не пристало держать полный амбар под замком, и можно ведь отпереть одну щёлочку, просто посмотреть, сколько там накопилось…

Я довёл четвёртый амулет до конца на одном упрямстве, дыша через раз и пересчитывая про себя выручку несуществующего завода, лишь бы занять голову. Потом завернул камни в холстину так быстро, будто они жгли пальцы. Они и правда были тёплыми, заметно теплее, чем этим утром.

Вот и вся арифметика. Проблему с амулетами я решил и тем же самым движением породил другую проблему, которая сидит у меня в холстине и с каждой кормёжкой шепчет громче.

Мог ведь воспользоваться огнём. Но не захотел. Не стал.

Путь, где решение одного вопроса порождает следующий, в моей прошлой жизни называли кредитной пирамидой, и кончались такие пирамиды всегда одинаково. Разница была лишь в том, что из пирамиды можно выйти, вовремя продав долю. Кому продать эту, я представлял себе плохо.

— Ты что-то совсем бледен стал, внучок.

Валерьян проявился у стеллажа без предупреждения, по своему обыкновению. Он оглядел меня с головы до ног, задержался взглядом на моём лице и прищурился.

— Словно пить начал. У предшественника твоего аккурат такая же личность к утру делалась, белая да с глазами в разные стороны. Я уж грешным делом подумал, не вернулось ли старое времечко. Гляжу, нет, ларцы какие-то, травки.

Шутил дед привычно, но глаза его при этом смотрели серьёзно.

Отвечать я стал не сразу и сперва закрыл ларец. Внутри, под полынью, остались лежать одни пустышки.

Затем усмехнулся деду в ответ, но усмешка вышла невесёлой.

— Хуже, дед. Гораздо хуже, — сказал я, опуская ладонь на крышку ларца. — Сегодня я отказался от одной сделки. Отказался продавать жизнь нашего леса. Но при этом… — я посмотрел на холстину, под которой ровно и приветливо теплились два зелёных камня. — При этом я не могу устоять против кое-чего другого.

Глава 11

Вечер следующего дня я коротал в кабинете над сметами, поскольку перестройка санатория обещала съесть львиную долю летней прибыли. Даже несмотря на то, что новые корпуса тоже будут живыми.

Как вдруг окно в моём кабинете распахнулось, причём само. Я поднял голову от документов, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и принялся наблюдать.

Снаружи у рамы сгрудились ветви старой липы, послушно сплелись в подобие лестницы, и по этой лестнице в кабинет взобралась Ярина. Дерево держало её бережно, подставляя ветку за веткой. Спрыгнула она на пол, хмыкнула, поправила подол и грациозной походкой подошла к моему столу.

— Вообще-то у меня есть дверь, — заметил я. — Она даже не заперта. И