Джинн в моей квартире - Александра Европейцева

обращать внимание будем, то лучше вообще не жить! А серьезные люди на комментарии не смотрят. У меня там сто подписчиков было до этого видео, теперь тысяча. Я в шапке профиля написала, что занимаюсь нейро-артом и керамикой. Все логично.

Камиль, наблюдавший за нашим диалогом с кресла, хмыкнул.

— Она права. В вашу эпоху правда стала настолько зыбкой, что за нее можно спрятаться, просто объявив ее вымыслом. Иронично, но это работает.

Я посмотрела на них двоих. На сияющую, довольную своей гениальностью Свету. И на Камиля, с едва заметной улыбкой, в которой читалось что-то вроде уважения к ее изворотливости.

— То есть... — я медленно опустилась на диван, — ты хочешь сказать, что все под контролем?

— Ну, да, — Света снова уселась на пуфик и взяла кисточку. — Так что паниковать точно не стоит. Я везде написала про ИИ. Теперь все решат, что мы просто шутники.

— А если не решат?

Света пожала плечами.

— Тогда будем думать дальше. Но пока кончай паниковать!

Она снова склонилась над кувшином, увлеченно выводя узор. Камиль переглянулся со мной и едва заметно кивнул, мол, не парься, все путем.

Я откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок.

— Значит, я зря переживала целый день?

— Ты зря изначально описание не прочла, — донеслось из-за кисточки. — Но ты молодец, что переживаешь. Хотя иногда надо доверять друзьям. Мы же команда.

— Команда, — эхом отозвалась я.

Света довольно хмыкнула и снова уткнулась в кувшин. Камиль принес с кухни три чашки с дымящимся чаем, расставил на столике и опустился в кресло с видом человека, который только что выполнил свой ежедневный подвиг и теперь имеет право на покой.

— За уникальный рецепт, — провозгласил он, поднимая чашку. — Заваривал по технологии, которую подсмотрел у одного тибетского монаха в двенадцатом веке. Правда, тот монах потом утверждал, что я украл его душу. Неприятная вышла история.

— Ты крал души? — Света подняла бровь.

— Я? — Камиль изобразил оскорбленную невинность. — Я всего лишь попросил рецепт. А то, что у него после этого перестали расти волосы... чистое совпадение. Кармическое, так сказать.

Мы рассмеялись. Чай и правда был волшебным. Терпким, с легкой горчинкой и послевкусием меда. Тревога отступала, растворяясь в тепле, в уюте, в присутствии этих двоих.

За окном давно стемнело. Где-то вдалеке гудел город, а здесь, в моей маленькой гостиной, было тихо, спокойно и почти по-домашнему хорошо.

Я и не знала, что в этот самый момент, на другом конце Москвы, происходит нечто, что разрушит это спокойствие.

* * *

Больничная палата была маленькой, тесной, пропахшей лекарствами и хлоркой. За окном все та же вечерняя Москва, но отсюда, с двенадцатого этажа город казался чужим, далеким, существующим в другой реальности.

Мужчина сидел на стуле у окна. Лет сорока, с осунувшимся лицом, небритый, в мятой рубашке, которая явно помнила не одну бессонную ночь. В руках он сжимал телефон, пальцы дрожали, когда он в который раз пересматривал одно и то же видео.

На экране незнакомая женщина с сияющими глазами что-то говорила про глину, потом камера развернулась, и появился ОН.

Мужчина на видео. Странный, с усталым лицом и недовольным выражением. Он щелкнул пальцами, и глина вспыхнула светом, превращаясь в идеальный кувшин за секунду.

— Это не монтаж, — прошептал мужчина. — Я знаю. Это не монтаж.

Он пересмотрел видео уже в двадцатый раз. Всматривался в каждую деталь, в каждую тень, в каждое движение. И с каждым разом убеждался все сильнее — это по-настоящему.

В описании крупными буквами было написано про искусственный интеллект. Но мужчина слишком хорошо знал, как выглядят подделки. Он пересмотрел их сотни за последние месяцы. Все эти видео «целителей», «экстрасенсов», «магов», которые обещали невозможное. Все они были фальшивкой. А это...

Это было другое.

Он перевел взгляд с телефона на кровать.

Там, под капельницей, укрытый тонким больничным одеялом, спал мальчик. Лет десяти, худой, бледный до синевы. Глаза ввалились, губы потрескались, дыхание было таким тихим, что приходилось всматриваться, чтобы понять дышит ли вообще.

Мальчик был похож на него. Те же темные волосы, тот же разрез глаз, те же длинные пальцы, которые сейчас лежали поверх одеяла безжизненно, как у куклы.

— Сережа, — прошептал мужчина, и голос его сорвался. — Сыночек...

Он снова уставился в телефон. На экране застыл кадр, где джинн, с кувшином в руках, смотрит куда-то в сторону с выражением вечной усталости.

Он пролистал комментарии. Кто-то писал «фуфел», кто-то «круто смонтировано», кто-то требовал разоблачения. Но были и другие. Те, кто тоже чувствовал.

«Это настоящая магия», — написал кто-то.

«Я верю», — вторил другой.

«Где найти этого человека?»

Мужчина замер на последнем комментарии. Потом открыл профиль автора видео. Мастерская по керамике, Светлана, Москва. В шапке профиля была ссылка на сайт, адрес, телефон для записи на мастер-классы.

Он переписал адрес в блокнот дрожащими руками. Потом поднял глаза на сына.

— Я найду его, Сережа, — прошептал он. — Я найду этого человека. И он тебя спасет. Чего бы мне это ни стоило.

Мальчик не ответил. Только тихо вздохнул во сне, и монитор рядом с кроватью пискнул, отсчитывая удары сердца.

Мужчина спрятал телефон, подошел к кровати, осторожно поправил одеяло, коснулся лба сына. Сухой, горячий. Температура снова поднималась.

— Потерпи, маленький, — прошептал он. — Скоро все будет хорошо. Я обещаю.

В палату зашла медсестра, зашуршала бумагами, что-то проверила в капельнице.

— Александр Николаевич, вам бы отдохнуть, — сказала она тихо, косясь на его осунувшееся лицо. — Третьи сутки здесь сидите. Ничего не изменится, если вы поспите пару часов.

— Изменится, — ответил он, не оборачиваясь. — Все изменится. Я знаю.

Медсестра вздохнула и вышла, привыкшая к этим разговорам. Сколько она их видела, таких родителей. Отчаявшихся, готовых на все, верящих в чудеса, потому что медицина сказала: «Мы бессильны».

Александр снова достал телефон. Видео все еще было открыто. Он смотрел на лицо джинна — на этого странного, уставшего, недовольного человека.

— Я найду тебя, — повторил он. — И ты мне поможешь. Ты просто не сможешь отказаться.

За окном зажглись фонари. Где-то далеко, на другом конце Москвы, в уютной квартире на девятом этаже три человека пили чай и смеялись над историями четырехтысячелетней давности. Они не знали, что их спокойные вечера сочтены.

Что уже завтра все изменится.

Дорогие мои